Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 58 – Людмила Мартова

— Бабушка?

— Да. Твоя мама. Алина Аркадьевна Стрельникова. Она позвонила месяц назад, попросила меня приехать в Питер. Пообещала завещать квартиру, если я проживу с ней ровно год.

Отец коротко усмехнулся.

— Узнаю мою мать. Она никогда не могла сделать ничего хорошего, не обвешав это дополнительными условиями. Девочка моя, ты вся дрожишь. Замерзла? Пойдем в дом. Ты еще успеешь мне все рассказать. Я тоже хорош, держу ребенка на морозе.

— Я уже давно не ребенок, папа.

Они прошли в дом, встретивший их теплом и светом. Где-то уютно бормотал телевизор, пахло жареной картошкой и еще чем-то съестным. Маша вдруг запоздало испугалась, что в доме может оказаться хозяйка, которая вряд ли обрадуется ее экстравагантному появлению. Не может же папа все эти годы жить совсем один. Должна же у него быть какая-то женщина. Но дом был пуст.

Маша огляделась по сторонам. Она всегда считала, что любой дом есть отражение души его хозяина. Квартиры Алины Стрельниковой, Алтынгуль Мураталиевой и Матвея Вересова являлись практическим подтверждением этой ее теории. И папин дом, пожалуй, тоже. Здесь все выглядело простым, но добротным, а еще комфортным, словно покупая и расставляя предметы обихода, владелец стремился удовлетворить какие-то незакрытые потребности в бытовом удобстве.

Ну да, если учесть, что папа двенадцать лет провел в колонии, где о комфорте даже мечтать не приходилось… Точнее, только и оставалось, что мечтать, и вот теперь он воплощал свои мечты в реальность. Старый деревянный дом Владимир Стрельников полностью перестроил, оборудовав удобную, просторную, продуманную до мелочей кухню, где, помимо газовой плиты с духовкой, была еще и печь. В наличии имелись всякие бытовые приборы — от простенькой капсульной кофеварки до хлебопечки, навороченного кухонного комбайна и электрогриля.

Отец заметил ее взгляд.

— Пристрастился готовить, — чуть смущенно объяснил он. — Даже пироги пеку.

В большой комнате папа оборудовал настоящий камин, который сейчас жарко потрескивал сухими березовыми дровами, распространяя мягкое тепло. Здесь у окна стоял большой угловой диван, а перед самым огнем — удобное, широкое, явно обжитое кресло. На стене обнаружился большой современный телевизор, в углу музыкальная система с колонками, у противоположной стены стеллаж с книгами, высокий, под потолок.

Маша подошла поближе, пробежалась пальцами по корешкам. Классика, зарубежная литература, в частности Ремарк, которого, она помнила, папа очень любил. Да-да, когда она, маленькая, болела, он называл ее «Гвидо-сопляк», так звали одного из персонажей из «Трех товарищей». Еще на полках было довольно много фантастики и детективов. Куда же без них. Маша выхватила взглядом несколько романов Артема Воронцова. Все та же «Тень Вермеера», что лежала у нее в рюкзаке, а еще «Ключ Боттичелли», «Проклятие Медичи», «Шепот гобеленов» и «Последний эскиз Карла Брюллова». Что ж, если отцу нравится, значит, действительно стоит почитать.

Она медленно обходила дом, словно заново знакомясь с отцом, которого не видела тридцать лет. В спальне стояла широкая, очень удобная кровать с двумя одеялами: толстым пуховым и тонким стеганым. Рядом с кроватью не тумбочка, а скорее небольшой комод на гнутых ножках, на котором валялась открытая книга, лежали очки и стояла, Маша вздрогнула, ее детская фотография.