Книга Идеальное преступление, страница 35 – Никита Фред Декс

Пока варился бульон и нагревалось пиво, я выпил по две таблетки парацетамола и аспирина и вновь принялся расшифровывать сновидение. Я взял череп и вспомнил, как во сне на меня взбирался курьер, а потом собака. Как лай заполнял комнату. Как…

Курьер стал частью собаки и теперь явился мне в виде черепа. Но что он олицетворяет? Это талисман или черная метка? Благословение или проклятие? Свет или тьма? И что теперь в моей жизни есть свет, а что тьма?

Я похлебал бульона, закусил курицей с хлебом и принялся за теплое выдохшееся пиво – лучшее лекарство от простуды и похмелья одновременно.

Листая «Тошноту» Сартра, запивая жар хмелем и упиваясь страданием, я осознавал, что все хуже воспринимаю реальность. Пространство сжималось, плыло и плавилось, как воздух в русской бане. Я больше не понимал, что происходит. Я прочитал пятнадцать страниц, но не запомнил ничего. Будто собрал ладонями потекшие чернилами буквы и выплеснул в сухую землю. Ни одно предложение не отпечаталось в памяти. Куда ходил герой романа, что делал, о чем думал, к чему стремился? Все растворилось.

Я отупел. Я понял, как чувствуют себя люди, которые вместо классики, научных или философских трудов выбирают однотипные любовно-фэнтезийно-эротические романчики. Такая литература не требует умственных усилий. Прочитал, выбросил, забыл. Все, что нужно, – отвлечься от правды жизни.

Лишь обессилев умственно, я смог увидеть их мир. Они тоже больны! Больны рутиной и банальностью, их разум сковывают животные инстинкты размножения и поглощения себе подобных; они больны тупостью и информационным ожирением, больны беззаботной молодостью и серой старостью, больны погоней за лучшей жизнью и обломовщиной. Они больны самой жизнью.

А я? Что я? Чем болен я? Интеллектом, одержимостью, гордостью, тщеславием, нарциссизмом, безразличием к судьбе народа, омертвением эмпатии, надменным экзистенциализмом?

Как скуп и непричастен к свету разум.

Так жаль, что ты родился не как все.

Но раз на то пошло – не плачь, а празднуй… —

рождались строки на окраинах сознания, когда я засыпал.

Чуть больше недели я бредил. Температура порой поднималась до тридцати девяти, обоняние и вкус покинули меня, дышать становилось с каждым днем тяжелее, а думать – просто невозможно. Питался я куриным супом, сваренным на местной ужасно грязной воде, и пил покупную воду. Из дома не выходил совсем.

Костя появлялся еще несколько раз. Тряс забор, орал что-то на пьяном тарабарском и неубедительно угрожал расправой. Безрезультатно.

Порой я разговаривал с черепом, вспоминал фразу, произнесенную во сне курьером, смотрел другие безумные, красочные и разрывающие сознание сны. Читал «Тошноту».

Болеть и читать Сартра – это отдельный вид пытки и удовольствия. Тяжелое, тягучее, как битум в сорокоградусную жару, повествование пронизывает сознание и переворачивает все твои представления о жизни. Все вплетается в один поток безумия: время, пространство, эмоции, желания.

Пока болезнь с тобой, ты варишься в ней, наслаждаешься этой вязкой громоздкостью всего тела: сонливость, ломота в суставах и мышцах, мерзкие выделения, сначала сухой, потом тяжелый и мокрый кашель, звон в ушах, пьянящая дереализация, затуманенность сознания, отечность конечностей и лица, хриплый голос, как у героев вестернов.