Книга Ночница. Коллекция ужасов, страница 117 – Антон Мамон

Русский обернулся и настороженно свел брови. Чего-чего, а рассуждающих о рае коллег у него еще не было. Что за чудак!

— Мы, дружище, успешно преодолели атмосферные слои, которые ты зовешь небесами. Как говорил Никита Сергеевич: «Гагарин в космос летал, а Бога не видел!» Не верю я во все это, прости.

— It’s ok! Но разве абсолютно нет? – удивился Ноа. – Возможно, все не так буквальный. Что-то есть внутрь нас, не душа, а энергия, например! It never dies as you remember.

— Не знаю, мистер Симмонс, я человек советского воспитания, всю жизнь верил и продолжаю верить в науку. Именно благодаря ей мы сейчас с вами философствуем в невесомости так же, как делали бы это на Земле, а не умираем от солнечной радиации или невообразимого холода. Вас я ни в чем не убеждаю. К счастью, в наше время каждый волен выбирать, во что и кому верить.

— Точный! Я уважаю ваша точка зрения, но могу быть с вами честный?

— Разумеется.

— Believe it or not, я видел душа свой отец всего пара дней после его… эммм… funerals. Это мне точно не показалось! Не сон, не illusion. Он пришел в мой комната, когда я позвал. Это было прекрасно.

— В таком случае ты счастливчик! Мои усопшие родственники мне ни разу не являлись, даже во сне.

— Вы говорить о своих родители? – осторожно уточнил Симмонс, включив вентилятор.

— Нет. О них в том числе, но не только. Не думал, что наша беседа пойдет по такому руслу, но, если тебе интересно – я расскажу… – Валентин потупил глаза, ощутив, как ныряет в пучину холодных, липких воспоминаний, от которых все еще идет мороз по коже.

— Не знаю, как правильно сказать, но для меня честь узнать вас ближе. I swear to keep your secrets!

Степанович тяжело вздохнул, размял плечи и заговорил как ни в чем не бывало:

— Два года назад умер мой сын Миша. Для нас с женой это не стало шоком. Таков закономерный итог жизни человека с тяжелыми зависимостями. Много лет мы пытались вытащить его из этого болота, возили в лучшие клиники по всему миру: Израиль, Германия, Штаты. Итог всегда один: он возвращался домой, а после – к пагубным привычкам. Почти десять лет мы наблюдали за тем, как он планомерно убивал себя. Находили в его комнате порошки, таблетки и прочую дрянь. Жена угробила все здоровье, пытаясь его спасти. Бегала по врачам, экстрасенсам и гипнотизерам. Ничего. Толку – ноль. Новый день приносил новые страдания. Помню, как застал ее в спальне сына, когда тот лежал на полу без сознания. Она стояла на коленях у распахнутого окна: руки сцепила на груди, смотрела в небеса и что-то лихорадочно шептала. Молилась Богу, глядя на звезды! У меня внутри все задрожало от злости и жалости! Ведь она, несчастная, не была тут. Не знает о том, что нет здесь никаких ангелов, лишь мертвая тишина, в которой некому нас услышать.

— Это ужасно. У ваш сын случиться overdose? – напряженно выдавил из себя Ноа, покачав головой.

— Да, именно, проклятая передозировка. Передозировка деньгами и возможностями. В этом я чувствую свою вину. Меня подолгу не бывало дома – сборы перед полетами, сами полеты. Миша оставался под опекой жены, а она старалась компенсировать мое отсутствие как могла. Так все вышло из-под контроля. Он связался с дурной компанией и умер в тот самый момент, оставив нам свою заживо гниющую оболочку. Знаешь, организм – удивительно крепкая штука, если ты о нем заботишься. Он же может быть хрупким, как стекло, если наносишь ему удар за ударом. Однажды он просто не пришел в себя. Умер в двадцать семь лет. Ну вот и скажи, Ноа, где справедливость? Что за Бог допустил бы подобное?