Книга Рассказы, страница 122 – Поппи З. Брайт

Сегодня он разглядывал копию гробницы Наполеона, отделанную драгоценными камнями. Восхищался её вопиющим, нахальным величием, и, конечно же, размышлял о Париже. Но больше всего он пытался отвлечься от мыслей об истории, которую ему только что поведал отец.

Для Пэрика в посещениях отцовского кабинета не было ничего необычного. В 1927 году Том Ли ещё не оставил надежд на обучение сына тонкостям семейного бизнеса, и иногда звал Пэрика прочерчивать линии на документах, проставлять штампы или отвешивать чёрные бруски опиума. Сегодня ему не пришлось делать ничего подобного. Сегодня он только стоял перед отцовским столом, устремив взгляд на носки своих сверкающих кожаных башмаков, и немо слушал, как отец распутывает мир, словно клубок ниток.

— Твоя мать не умерла при родах. Я позволял тебе верить в это, пока ты был ребёнком, но теперь, становясь мужчиной, ты должен услышать правду. Чтобы понять, на что ты способен, ты должен знать, на что способен я.

Том Ли описал танцевальный зал, недолгую романтику, расцвет беременности Николь. Он нанял лучшую повитуху в Шанхае, заплатил за то, чтобы та при помощи особых трав и молитв обеспечила рождение ребёнка мужского пола. Когда Николь родила, пока была ещё одурманена болью и лекарствами, Том приказал, чтобы младенца отобрали у неё и принесли ему.

— Я тщательно тебя осмотрел, ища фамильное сходство — принадлежал ты мне или ей? Сильнее всего меня, конечно, оттолкнули твои глаза. Они не только имели странный разрез, но были зелёными!

— Я подумывал о том, чтобы тебя уничтожить. Но это был чистый инстинкт, бессознательный. Конечно, ты был моим сыном — и, хоть и зная, что твоя смешанная кровь во многом усложнит тебе жизнь, я также понимал, что связи с Западом могут пригодиться нашей семье в будущем. Поэтому я так тебя назвал.

«Пэрик» было уменьшительным от имени Пьер Жан-Люк, которое Том Ли случайным образом выбрал из какого-то французского романа.

— Пока я тебя осматривал, твою мать убивали.

Пэрик поднял глаза. Взгляд его отца был спокоен, в нём читалось не больше сознательной жестокости, чем во взгляде ящерицы или змеи.

— Двое моих коллег вошли в её комнату. Одного из них ты знаешь — Чунг Тои, он умер в прошлом году.

Чунг Тои всегда был особенно добр к Пэрику, как верный дядя. Пэрик помнил, как плакал, узнав о его смерти.

— Он держал её, пока второй человек втыкал шляпную булавку ей в мозг через ноздрю. Смерть была мгновенной. Она ничего не почувствовала.

Когда Пэрику удалось пошевелить губами, его голос казался ржавым.

— Я могу посетить могилу матери?

— Её тело выбросили из опиумного сырья где-то посреди Южнокитайского моря. К тому времени я решил тебя оставить, благодаря единственной черте, общей для нас обоих; черте, в которой я увидел хорошее предзнаменование.

Пэрик не мог, не смел задать вопрос.

— Наши члены выглядят совершенно одинаково, — сказал его отец и разразился хохотом, в котором не было и тени юмора.

Пять лет спустя отец Пэрика отослал его из дома, обеспечив достаточной суммой денег на смену имени и отъезд из Шанхая.

Пэрик потягивал опиум из запасов уже какое-то время, но с этим ещё можно было мириться. Но когда Том Ли обнаружил сына в постели с двумя девушками и парнем, в обстоятельствах, которых не оправдывал тот факт, что девушки жадно отлизывали друг другу, а парни заворожённо за этим наблюдали — это уж оказалось абсолютно неприемлемо.