Книга Рассказы, страница 185 – Поппи З. Брайт

Пусс выехал из Нового Орлеана по межштатной трассе № 10, затем свернул на федеральное шоссе № 90, штопором уходившее вниз, в болота. Мерцающий город отступал за спиной; впереди была лишь тьма, прорезанная двумя дрожащими иглами фар «кадиллака». Он включил магнитофон, и на него обрушился лихорадочный, оглушительно усиленный голос:

«ОНИ БЫЛИ ЖЕНЩИНАМИ, ЛЮБИВШИМИ ДРУГИХ ЖЕНЩИН… И ОНИ ТЕРЯЛИ ДРУГ ОТ ДРУГА ГОЛОВУ… БУКВАЛЬНО!»

Единственной кассетой в машине была подборка кинотрейлеров, склеенная Айвором. Этот, если Пусс правильно помнил, рекламировал костюмное софт-порно об аристократках-лесбиянках времён Французской революции. Пусс вспомнил, как камера сначала брала крупным планом мерцающее лезвие гильотины, а затем — рваные обрубки шей, из которых в сексуальном ритме хлестала кровь.

Сегодня он пытался уговорить Айвора поехать с ним в город: Айвору следовало ещё раз увидеть Мать перед её смертью, хотя самой Матери от этого пользы не было бы. Зато Айвор мог бы поддержать его против самодовольных сопляков у Café du Monde. Возможно, они даже остановились бы на Мэгэзин-стрит и выпили по коктейлю в каком-нибудь весёлом маленьком баре. Когда-то Пуссу нравились новоорлеанские бары с их атмосферой круглогодичного карнавала, но пить в одиночестве он ненавидел.

Однако Айвор больше не ездил в город, хотя почти все подростковые годы провёл, стараясь сойти за малолетнего бандита в самых грязных закоулках Квартала. Кармен был старшим сыном Робишо, и от него ожидали, что он пойдёт по стопам отца; он оправдал эти ожидания слишком хорошо. Айвор был младшим и всегда делал только то, что хотел, с удовольствием приводя родителей в ужас, высасывая из них деньги и любовь. Пусс был средним сыном, и, казалось, что бы он ни делал, это никогда не имело значения: никто всё равно не замечал.

Через час после выезда из Нового Орлеана он покинул шоссе и свернул на узкую асфальтированную дорогу, извивавшуюся среди бескрайних, кишащих жизнью болот. Вода плескалась по обе стороны; вслед машине шелестели тростник и рогоз. Призрачно-белые цапли вышагивали по безмолвным заводям на тонких, как спички, ногах. На этом участке дороги Пуссу случалось видеть аллигаторов. Последняя часть пути всегда тянулась бесконечно. Наконец он свернул направо, покатился по длинной, укрытой кипарисами подъездной дороге, изрезанной колеями в грязи, и остановился перед огромным призрачным домом, похожим на заплесневелый свадебный торт.

Плантация Робишо принадлежала Пуссу по праву рождения, хотя никто в семье не хотел, чтобы она досталась именно ему. Это была родовая крепость, окружённая землями, где когда-то простирались акры рисовых полей и плантаций сахарного тростника и, как всегда с гордостью подчёркивал Клод Робишо, насчитывалось более тысячи рабов.

Но строить плантационный дом посреди болота — всё равно что воткнуть зубочистки в желе, а потом попытаться удержать на них свинцовую гирю. Последние сто лет родовая крепость медленно погружалась в трясину. Теперь зловонная чёрная грязь закрывала почти все окна первого этажа, а дом кренился, словно гигантский корабль с белыми колоннами, потерпевший крушение. Айвор и Пусс жили наверху; первый этаж отсырел и сгнил, дурно пахнущая вода проступала сквозь изысканные индийские ковры, а на золотистых ворсистых обоях распускалась плесень.