Книга Рассказы, страница 29 – Поппи З. Брайт

Теперь его голос заполнил весь мир. «В огне — в сердце огня — я чист», — завывал он. Голос поднимался на слове «чист».

Она прыгнула. Голос следовал за ней. Бумбокс разбился, когда она ударилась о тротуар.

1974

— Я не хочу, — сказал он. Протест получился нерешительным.

— Нет, хочешь. Ты говоришь «нет», но я слышу, что ты на самом деле имеешь в виду. Ты имеешь в виду «да», — сказал ему Киллнер. Киллнер был менеджером группы, и он ненавидел его голос. Неприятно сухой и тонкий, как бумага, он входил в уши и скользил вокруг, пока ты не терял ход своих мыслей и, в конце концов, не соглашался на что угодно, чего от тебя хотел Киллнер.

Киллнер продолжал говорить. Он убрал трубку от уха и смотрел на неё, слегка улыбаясь неразборчивому жужжанию слов. Потом снова поднёс её к уху.

— К тому же, ты не единственный участник в этой группе, — говорил Киллнер. — Я уже побеседовал с Пи Джеем, Тоби и Маком. Они все хотят этого. А ты ненормальный, раз упускаешь шанс. За последние шесть месяцев ты не сделал ничего — ни единой записи, ни одного выступления. Хочешь, чтобы все о тебе забыли?

— Да.

— Что ж, отлично. Ты знаешь, что эта группа — ничто без твоего голоса. Хочешь всех подвести? Своих фанатов? Пи Джея, Тоби и Мака?

— Послушай, — ответил он Киллнеру, — пение — моя жизнь. Я пою для себя каждый день, и ни за что не прекращу. Я люблю это больше всего на свете. Но я уже говорил тебе, что больше не хочу делать записей, и особенно не хочу давать концерты. Всякий раз что-то случается. Помнишь парня, который умер на нашем первом выступлении?

— У него были проблемы с сердцем.

— Да. А как насчёт людей, которые погибали в автокатастрофах, возвращаясь домой после наших концертов? Как насчёт девушки, которая пыталась зарезать своего любовника ножом на парковке после шоу? А тот парень, который начал кричать на нашем последнем концерте? За ним приехали ребята, Киллнер. Ребята в белых халатах. Я думал, такое бывает только в развлекательных журналах. Они увезли его в больницу. Потом я слышал, что три дня он говорил лишь «его глаза». Его глаза. Считается, что он имел в виду мои глаза, Киллнер. В ту ночь я был в чёрном балахоне, а мои глаза были обведены зелёной краской дейгло. Казалось, что они светятся. Как насчёт всего этого?

— Это всего лишь твой внешний вид, а не…

— Я не закончил. Как насчёт предсмертной записки, Киллнер? Как насчёт записки? Помнишь пятнадцатилетнюю девочку, пославшую мне свою предсмертную записку и спрыгнувшую с крыши? Помнишь «Я люблю только тебя и делаю то, что твой голос велит мне»? Как насчёт этого, Киллнер?

— Ты считаешь себя ответственным за всех сумасшедших людей в мире?

— Только за тех, которые сходят с ума из-за моего голоса.

— Послушай… — голос Киллнера стал вкрадчивым, соблазняющим. — Это невероятная возможность. Удивительно уже то, что они хотят, чтобы вы там выступили. Там никогда не выступают рок-группы.

— Мы не рок-группа.

— Что плохого в том, чтобы быть, чёрт возьми, рок-группой? Стой… не отвечай. Они знают, что ты артист. Знаешь, чего они хотят от тебя? Номер с полётом.

Он закрыл глаза, вспоминая блестящий провод Питера Пена и чувство парения, от которого сжимался желудок.

— Как в 72-м. Помнишь, как тебе понравилось? После самого первого номера ты сказал, что это было твоё самое блистательное выступление — ты парил над сценой, и казалось, что само твоё сердце пело о любви. Ты ведь скучаешь по этому.