Книга Рассказы, страница 55 – Поппи З. Брайт

Ниневия не поднимает на него глаз.

Дру становится стыдно за эту дешёвую медиумическую болтовню. Он заставляет чашку Ниневии отъехать в сторону, пройтись танцем по ободку вдоль края стола и снова чинно вернуться на место — между вытянутыми руками Ниневии, лежащими на столешнице. Ни капли чая не проливается.

Ниневия улыбается. Губы у него совсем бледные.

— Великолепно, — говорит он.

Это ночь сочащегося дождя и вялых, тусклых вспышек молний. Дру находится в доме Ниневии, в кровати, где когда-то спал Дилан. Простыни белые и холодные. На диване Ниневия притворяется спящим.

Дру сосредотачивается. Напрягает волю. Давит мыслью. Кончик косы у него во рту; он яростно сосёт его, сам того не замечая.

За веками Дру раскидывается поле камней. Камни блестят в лунном свете, процеженном сквозь облака, и во влажном блеске вязкого дождя.

Шевеление.

Прорыв.

Дру судорожно втягивает воздух; его обведённые чёрным глаза распахиваются.

Великолепие не стоило такой цены.

Через несколько минут грязь у входной двери зачавкала под чьими-то шагами. Ниневия бросился открывать на стук.

Дру съёжился под холодной простынёй, пытаясь раствориться в этом белом море. Запах оказался совсем не таким, какого он ожидал. Ни тления, ни серо-зелёной гнилостной жижи. Нет — это был тёмный, влажный запах земли, запах дождевых червей, прелых листьев, распадающихся и уходящих в почву.

— Я мог бы полюбить даже кости, — произносит голос Ниневии.

Пальцы Дру, помимо его воли, стягивают простыню с лица. В дверном проёме стоят две фигуры. Не призрачный каркас из костей, каким он ожидал их увидеть. Масса куда мягче и темнее. Чёрный улыбающийся рот с чёрными дёснами. Почему-то Дру думал, что глаза будут красными — как у змей, которых он создавал из воздуха. Но они тёмные. Мягко, бездонно тёмные. Гораздо темнее, чем могли бы быть, если бы в глазницах вообще что-то оставалось. Фигура в дверях шевелится. Ниневия держит её за руку.

— Ты великолепен, — говорит Ниневия Дру.

— И ты тоже, — отвечает другой голос — влажная, захлёбывающаяся пародия на голос Ниневии.

Обе фигуры приближаются к кровати.

Как вы можете навредить мне? — спрашивает Дру.

Голос его дрожит. Кончик косы выскальзывает изо рта и оставляет на щеке влажную полоску слюны.

— Причинить тебе вред? — переспрашивает захлёбывающийся голос. — Я люблю тебя. Ты вернул мне жизнь.

— И мне тоже, — тихо говорит Ниневия.

Две фигуры скользят в постель. Одна — такая бледная, что почти сливается с белизной простыней. Другая — тёмная и сочащаяся. Их руки касаются Дру. Его кожа покрывается тёмными разводами. На губах — вкус тления: мягкий, тёмный, сладковатый.

И только теперь он понимает, что его целуют.

Рот Дилана снова раскрыт.

Влажный.

Перевод: Sansa

Представьте себе такую картину.

Четыре часа утра. Автовокзал Порт-Оторити, Нью-Йорк. Даже в лучшие времена Порт-Оторити — место не из приятных. Такое, где вполне могли бы действовать законы той самой неправильной геометрии, о которой писал Лавкрафт. Великий мастер вычурной прозы утверждал, что человеческий разум способен помутиться, если слишком долго созерцать едва уловимо искривлённые углы, иные измерения, где сумма углов треугольника может оказаться меньше ста восьмидесяти градусов… или больше. Именно таков Порт-Оторити. Даже в полуденной суете кажется, что углы здесь сходятся как-то неправильно, а коридоры незаметно уходят под уклон. Даже при ярком дневном свете этот терминал производит тягостное впечатление. А в пять утра он кажется совершенно лишённым души.