Книга Рассказы, страница 60 – Поппи З. Брайт

Когда они вышли из автовокзала, небо уже начинало светлеть. Город вздымался вокруг них, залитый прозрачным лавандовым светом. Первым зданием, которое увидел Гоуст, была старая каменная церковь. Вторым — четырёхэтажный секс-шоп, чей неоновый свет ещё бледно-розово мерцал в рассветных сумерках. Стив прислонился спиной к стеклянным дверям и расхохотался. — Доброе утро, Адская кухня^[1], — сказал он.

Вашингтон-сквер уже был во всём своём великолепии, хотя часы показывали лишь начало дня. Повсюду играли уличные музыканты. Рэперы стремительно щёлкали пальцами, позвякивали тяжёлыми золотыми цепями. Старые хиппи бренчали на потрёпанных гитарах и самодельных свирелях, не снимая вечных одурманенных ухмылок. Молодые хиппи серьёзно выводили народные песни а капелла. Неподалёку от огромной каменной арки играл даже диксилендский духовой оркестр. В воздухе смешивались запахи хот-догов — горчицы и острого чили, едкий дым городских выхлопов и лесной аромат горящей марихуаны. Вокруг были местные парни, растаманы, волосатогрудые драг-квин, яппи, решившие ненадолго окунуться в уличную жизнь, и всевозможные городские чудаки. Были и те, для кого каждый день был Хэллоуином. Их лица покрывала бледная краска, губы были размалёваны алым или чёрным, уши и запястья украшали серебряные распятия, черепа, амулеты смерти и талисманы худу^[2]. Они кутались в тёмную одежду, теребили крашеные, начёсанные, измученные волосы и бросали на прохожих взгляды из-под густо подведённых чёрным глаз. Были панки в коже. Были торговцы наркотиками, нараспев расхваливавшие свой товар: — Чистейший кристалл… — Самая сладкая трава в городе… — Отличный лёд… отличный кокаин… По улицам прохаживались полицейские. И другие полицейские — те, что предпочитали ничего не замечать. И, разумеется, здесь были двое белых парней из Северной Каролины, которые только сегодня утром впервые ступили на асфальт Нью-Йорка.

Они выпили отвратительного кофе в закусочной на Таймс-сквер, а потом долго бродили по улицам. Они то и дело теряли из виду Эмпайр-стейт-билдинг — единственный ориентир, который могли узнать. Безмятежный утренний свет быстро уступил место дневной толчее. Воздух наполнился криками, автомобильными гудками и непрерывным низким гулом гигантского городского механизма.

В конце концов — как только они смогли заставить себя снова спуститься под землю — они вошли в метро на Пенсильванском вокзале и не поднимались на поверхность до станции «Вашингтон-сквер». Тогда Гоуст поклялся себе, что больше никогда — ни в Нью-Йорке, ни где бы то ни было ещё — не войдёт ни на одну станцию метро и не сядет ни в один поезд. Дело было вовсе не в толпе. После Порт-Оторити им попадались лишь попрошайки, которые ненавязчиво потряхивали стаканчиками для мелочи или тихо наигрывали что-то на саксофонах. Никто больше к ним не приставал. Нет. Его угнетал беспощадный белый свет станций. Безжизненные пути, заваленные мусором. Оглушительный лязг и грохот поездов. Тоннели, где рельсы расходились надвое в последнее мгновение — как раз перед тем, как, казалось, поезд должен был врезаться в сплошную каменную стену. Заброшенные ответвления, уходившие в темноту, словно мёртвые вселенные. И сама мысль о том, что поезда, словно огромные черви, бесконечно ползут под городом по своим сотовым норам, казалась ему пугающе живой.