Книга И мы сгорим, страница 196 – Александра Рау

Когда она впервые узнала его, Рен почти заплакал, и она обозвала его дурилой.

Пэйдж вернулась – еще одна хорошая новость.

Но почему-то их численное превосходство не делало плохие менее болезненными.

Занятия проводились редко. Преподаватели в основном тяжело вздыхали, вместо того чтобы объяснять материал, или выбирали тему для обсуждения, в котором все могут участвовать на равных. Часто их вызывали куда-то для помощи в расследовании или по организационным делам, и студенты просто сидели в кабинете в ожидании удара в колокол, чтобы перейти в новый класс и повторить упражнение.

Первые дни в столовой никто не общался – всех тяготило произошедшее. Как будто только после пожара они ощутили реальную угрозу и начали бояться, хотя тот и стал кульминацией, после которой наконец можно было вздохнуть полной грудью. Им следовало беспокоиться раньше. Когда убийца ходил среди них, им не было дела. Когда об их спасении говорил тот, от кого следовало бежать, они не видели фальши.

Рен не спешил кого-либо переубеждать – пусть боятся. Может, в следующий раз (а жизнь после академии наверняка не раз подкинет им неприятностей) будут осторожнее.

Никто не знал, когда назначат новое руководство, отстроят общежитие и что вообще будет с академией. Оставалось лишь надеяться, что их не расформируют, а на место директора придет кто-нибудь знакомый с человечностью и принципами организации. Риббонс хорошо разбиралась во втором, может, даже слишком, раз преуспевала во всестороннем контроле над учащимися, но первое ей было чуждо – даже с учетом того, что человеком она была на все сто процентов.

Им перестали выдавать таблетки. Поначалу Рену было даже странно пропускать этот этап на раздаче, хотя он никогда эти «витамины» и не принимал, но он быстро привык к старым порядкам. Еда как будто стала во сто крат вкуснее, вернулись специи, а на лицах работниц столовой снова появились улыбки. Рен пытался заставить себя поверить, что теперь все по-прежнему – как во времена, когда главной его задачей было не потерять баллы и регулярно ходить на занятия по теннису, чтобы тренер не свел его с ума нотациями, – но что-то в окружении постоянно напоминало, что как прежде уже не будет. То Пэйдж роняла ложку или проносила ее мимо рта – врачи сказали, побочки исчезнут лишь через пару месяцев, и потому иногда она витала в облаках. То Адам заводил с ним разговор – теперь, когда они с Пэйдж перестали скрываться, он крепко привязался к их компании. То Наоми ворочалась во сне, прижимая Рена к стене так, что ему едва удавалось дышать.

Впрочем, в новом мире было не так уж плохо.

Рен тосковал по тете Оливии, но теперь рядом с ним была Кана, и это маленькое солнце освещало каждый его день. Они начали проводить больше времени вместе. Кана любила общаться с друзьями Рена: Ларс учил ее играть в теннис, Наоми – делать макияж, а Пэйдж – заплетать косички, схемы которых Рену казались не проще высшей математики. И, раз уж его волосы уже доставали до плеч, моделью становиться тоже приходилось. Он выдерживал это с достоинством. Даже если Кана тянула его за пряди так, что из глаз сыпались искры.

По вечерам они нередко собирались в холле первого учебного корпуса. Все занимались чем-то своим – кто-то читал, кто-то играл в шахматы, кто-то общался, – но им было жизненно важно находиться вместе. Первое время расставаться даже на ночь было страшно. Пусть они и знали, что все закончилось, уверенность не была стопроцентной, и страх не увидеть кого-то утром сковывал внутренности и не давал уснуть. Общий чат еще ни разу не утихал раньше трех часов ночи.