Книга И мы сгорим, страница 29 – Александра Рау

— Ну привет, мама, – прошептал Грэм.

Маргарет Хьюз умерла от тяжелой болезни прошлой осенью, и Грэма не было на ее похоронах – в академию приехала проверка, из-за которой о его желании покинуть «Игнис» не желали даже слушать, какой бы ни была причина. Впрочем, ему это, быть может, пошло на пользу. Он жил, не до конца осознавая, что матери больше нет, – только одергивал себя при желании позвонить и справиться о ее здоровье, – и потому пережил потерю относительно легко. К несчастью, о Гранте нельзя было сказать того же. Он остался с горем один на один.

— Она правда тебя об этом просила? – поинтересовался Грэм.

— А что, думаешь, я какие-то свои потребности этим закрываю? – Грант устало усмехнулся. – Просто выполняю ее последнюю волю.

— Любила она, чтобы мы всё в мире бросили и примчались. По первому ее зову.

— Не беспокойся, – с укором бросил Грант. – Этот будет последним.

Грэм не имел в виду того, что в его фразе услышал брат, но спорить не стал. Во многом Грант винил его, чтобы было легче, и он позволял ему это – иначе помочь не мог. Откровенные разговоры всегда давались ему с трудом, как и признания или попытки поддержать, поэтому дать брату то, в чем он нуждался, оставалось единственным вариантом, пусть из-за этого Грэм и казался безразличным и бессердечным. Просто животные иначе живут с болью – они прячут ее глубоко, чтобы о ней никто не узнал. В их мире показать слабость значило остаться за бортом.

Океан, будто подтверждая это, окатил берег пенной волной.

Грэм предложил урну брату, но тот отмахнулся и одними губами ответил: «Лучше ты». Проверив направление ветра, Грэм снял крышку, вытянул руки и наклонил урну, позволяя ветру подхватить частички пепла. В груди вмиг стало пусто. Грант, увидев, как брат пошатнулся, вцепился в его плечи и с недоумением посмотрел вслед летящему к водной глади гранитному сосуду.

Следующие минут десять они провели в тишине. Грэм опустошенно наблюдал за волнами, Грант изредка поглядывал за тем, не теряет ли брат равновесие, и ждал подходящего момента, чтобы вновь заговорить. Когда надежда на то, что он все же наступит, рассеялась, Грант прокашлялся и решительно заговорил:

— Я не только за этим тебя позвал.

— Я понял, – усмехнулся Грэм и, не ожидавший, что из его глаза выкатится слеза, протер щеку тыльной стороной ладони. – Обычно ты не так настойчив.

— Перед тем как расскажу, вынужден попросить: все, что ты сейчас услышишь, должно остаться между нами. Где твой телефон?

Грэм нахмурился и проверил карманы пальто.

— Оставил в машине.

— Это хорошо. Ты помнишь, когда в последний раз сдавал анализы?

— А ты чего, о здоровье моем забеспокоился?

— Грэм. – Грант казался излишне серьезным, и это навевало страх.

— В январе, как и всегда.

На лице Гранта сложно было прочитать конкретные эмоции – лишь то, что их было много, и все они кружились в сумасшедшем вихре, не позволяя тому ясно мыслить. Он будто лихорадочно перебирал варианты, пытался придумать план действий, но сталкивался с множеством препятствий и искал способы их обойти.

— Да что с тобой? – встревожился Грэм.

— Правительство запустило новый проект. Простых метаморфов они достаточно изучили, теперь им интересны те, кто может превращаться сразу в нескольких животных. Говорят, они ищут кого-то конкретного, но в бумагах для научно-исследовательского центра об этом, как ты понимаешь, ни слова, и… – Грант говорил быстро, едва не задыхаясь, будто полиция уже стояла за его спиной и грозилась застрелить за раскрытие государственных тайн. – Я хотел сдать анализы за тебя, но нестыковку сразу заметят, поэтому я спрятал твои январские пробы. Снял с них наклейку с именем. Хорошо, что они были последними, но когда пропажа обнаружится…