Книга И мы сгорим, страница 80 – Александра Рау

— Я бы хотел обсудить кое-что. Вы не против, мистер Иноэ?

Рен чуть смущенно покачал головой. Мистер Тейт встал на свое привычное место, чтобы обратиться к ученикам.

— Считается, что Томас Чаттертон покончил с собой из-за того, что издатели отказывались печатать его произведения. Как вы считаете, смерть из-за невозможности выразиться в искусстве можно считать достойной?

— Самоубийство – это побег от ответственности, – прозвучало с одного из рядов.

— Но что это была бы за жизнь, если все вокруг убедили его, что он ничтожество? – задумчиво произнесла Пэйдж.

— Мисс МакКензи, вы слишком категоричны. Обычно писатели и поэты получают тонну отказов, прежде чем стать знаменитыми. А Чаттертону было всего семнадцать.

— Но он поэт. Наверняка он был чрезмерно ранимым юношей.

Мистер Тейт усмехнулся и медленно поаплодировал Пэйдж, заметив, как изменилась ее речь.

— Вашу точку зрения я понял. Кто-то еще хочет высказаться?

— А есть вероятность, что его убили?

Наоми нахмурилась, произнося свой вопрос. Она казалась грустной и, вопреки первой мысли Рена, вовсе не из-за цвета волос. Его рука потянулась к телефону в кармане, чтобы проверить, не ответила ли она на его сообщение, но в действительности он вряд ли мог пропустить вибрацию и звуковой сигнал, которых так ждал.

— Новенькая… – Мистер Тейт в предвкушении потер ладони. – Хороший вопрос! Тогда задам встречный. Вы считаете, искусство может толкнуть на убийство?

По аудитории прокатился оскорбленный выдох, как бы означающий «Ну конечно!», и Рен с прищуром оглядел сокурсников, удивившись внезапной активности.

— А какой способ убийства вам кажется более подходящим?

— Отравление вполне подходит, – резюмировала Наоми спустя полминуты перешептываний сокурсников. – Тихо, незаметно, сложно спасти. Никто ведь не носит противоядие ко всем известным ядам за пазухой. Некоторыми люди раньше травились добровольно – правда, называли это лекарствами и косметикой.

— Полностью согласен, – с нездоровым энтузиазмом воскликнул мистер Тейт. – А какие симптомы отравления вы знаете? Иногда его бывает довольно трудно распознать.

— Это слишком сильно зависит от яда, – заметил Рен.

Но мистер Тейт отмахнулся, призывая ученика не мешать ему взаимодействовать с едва оживившейся аудиторией. Такое и вправду происходило редко, поэтому Рен не стал сопротивляться и просто занял ближайший стул, дожидаясь конца дискуссии. Отовсюду тут же зазвучали версии:

— Онемение конечностей.

— Рвота.

— Судороги.

— Диарея.

— Паралич.

— И какого из них вы боитесь больше всего?

Голоса заглушил звучный удар в колокол, и всех в аудитории мгновенно перестало интересовать искусство в целом и тема смерти в нем в частности – студенты повставали с мест быстрее, чем мистер Тейт успел состроить расстроенную мину, как делал всегда, если его энтузиазм в полной мере не поддерживали. Иначе говоря, в конце каждого занятия.

Взгляд Рена зацепился за уходящую Наоми, но мистер Тейт остановил Рена касанием за локоть.

— Ты хорошо подготовился, – похвалил он. – Я сообщу комиссии, чтобы тебе…

— Да-да, спасибо!

Рен кивнул, наверное, тысячу раз, чтобы его побег не показался мистеру Тейту проявлением неуважения, но он даже не дослушал, прежде чем поблагодарить его, – уж больно быстро фиолетовые пряди исчезали в толпе, хлынувшей в коридор из многочисленных кабинетов. Он толкался и подпрыгивал, пытаясь разглядеть Наоми, ощущая нестерпимое желание справиться о ее самочувствии и предложить свою помощь, но последнюю надежду на это у него отобрал Ларс, буквально схвативший Рена за ворот рубашки.