Книга Падение Сжигателя Книг, страница 29 – Энтони Райан

Бальный зал был настолько громаден, а его мраморный пол так походил на темную гладь невероятно гладкого льда, что Кестра замерла в невольном восхищении. Она окинула взглядом пространство от края до края, подмечая инкрустированную золотом филигрань колонн и серебряные прожилки, что тянулись по полу, создавая впечатление огромной паутины. В центре зала, в окружении факелов на подставках, притаилась маленькая фигурка.

Воздух был неподвижен, если не считать слабого, повторяющегося скрежета, поэтому эхо их шагов казалось святотатством, когда они вошли в бальный зал. Кестра осматривала колонны и далекие окна на предмет угроз, но взгляд упрямо возвращался к маленькой фигурке в центре серебряной паутины. Продвигаясь глубже, она поняла, что скребущий звук исходил от этого сгорбленного силуэта. Приблизившись, она увидела, что плитки вокруг фигуры покрыты круговой вязью письмен, буквы в котором были выведены какими-то коричневыми чернилами, поблекшими настолько, что большая часть смысла терялась. Глаза Кестры несколько раз выхватили частично размазанные слова «предательство» и «обман», прежде чем остановиться на маленькой женщине в тонкой муслиновой сорочке, которая, несомненно, все это и создала.

Она бормотала, продолжая работу, не обращая внимания на своих гостей. «Заговор мы устроили…» Повернувшись, чтобы лучше разглядеть лицо писца, она увидела молодую женщину с чертами лица, состарившимися от лишений и запущенности. Ее лицо застыло в детском выражении сосредоточенности: она кусала губу и хмурилась, обдумывая следующие слова. Волосы ее представляли собой неопрятное гнездо черных прядей с проседью, местами настолько свалявшихся, что было ясно: она не мылась месяцами, если не дольше. Растущее чувство отчаяния и отвращения у Кестры усилилось, когда ее взгляд скользнул к рукам женщины и она обнаружила, что в них не было ни пера, ни кисти. Скрежет исходил от кости ее указательного пальца, торчавшей из отслоившейся и разложившейся плоти, от которой исходило сильное, тошнотворно-сладковатое зловоние. Остальные пальцы находились в столь же ужасном состоянии: ее руки напоминали почерневшие когти, а по бледной коже рук проступали щупальца гниения. Рядом с ней стояла небольшая чаша, наполненная кровью, и она время от времени делала паузу, чтобы окунуть свой изуродованный палец в ее содержимое, прежде чем продолжить писать.

«Камергер Аль Симлин тоже…» — бормотала она. «Он был причастен к этому. Мерзкий предатель, который развратил меня…»

«Принцесса Лувела?»

Вопрос исходил от Дриши: старшая сестра сделала шаг вперед и встала перед скорчившейся, бормочущей женщиной. Брови Дриши были приподняты неровной дугой, губы сжаты, словно сдерживая рыдание. Кестра никогда раньше не видела, чтобы она проявляла сострадание, по крайней мере, не в такой степени, и это показалось ей шокирующим.

Скрежет пальца женщины внезапно прекратился. «Принцесса», — повторила она, и ее сухой, потрескавшийся голос запнулся на этом слове. «Они так меня называли… Больше никто. Он им не позволит». Она резко подняла голову и уставилась на Дришу широко раскрытыми, полными ужаса глазами. «Тебе тоже не стоит!» — прошептала она. «Он узнает. Предатели не бывают принцессами. Это невозможно…»

Ее голос затих, и она медленно вернулась в прежнюю позу, снова обмакнув свое костяное перо в чашу. «Принцессам не достаются платья», — нараспев произнесла она. «Принцессам не достаются лошади. Принцессам ничего не достается. Не тогда, когда они становятся предательницами. Тогда, — раздался новый скрежет, когда она выцарапала слова «лживая шлюха» на мраморных плитках, — тогда им приходится записывать свои грехи, чтобы все могли их увидеть…»