Книга Вечные Пески. Том 7, страница 94 – Лео Сухов

К вечеру второго дня вся обочина дороги от Вария в сторону Замостья была засажена людьми и завалена баулами. В основном, крестьяне, женщины, дети и старики. Мужчин почти не было, только те, кто совсем уж не годился для ополчения.

На третий день, на рассвете, колонна должна была выдвинуться. А пока — последняя ночь под стенами Вария. Я сидел у костра, смотрел на огонь и думал о том, что завтра мы уходим. И что бы ни случилось, обратной дороги уже не будет.

Рассвет только занялся, а у южных ворот Вария уже кипела суета. Я выехал из лагеря затемно, оставив задачу контроля сборов на командиров. И теперь наблюдал, как городская стража поднимает невыспавшихся беженцев.

Зрелище было тоскливое. Тысячи людей, многие из которых провели под открытым небом кто ночь, кто две, а кто и все три, строились в подобие колонны. Лица серые, одежда пыльная, глаза пустые. Дети цеплялись за матерей, старики опирались на палки, женщины тащили узлы. Мужчин почти не было — те, кто мог держать оружие, остались на стенах.

Я распределил своих вдоль всего строя, разбив их на небольшие отряды. Они рассредоточились по флангам и ехали по обочинам. Только наш обоз полз по дороге в толпе пеших людей.

Я запретил бойцам забирать у беженцев пожитки, помогать грузить телеги или как-то иначе вмешиваться. Сопровождение — значит, сопровождение. Если кто-то не рассчитал сил и взял слишком много, это его забота. Мы не носильщики, а охрана.

Ничего хорошего я от всей этой истории не ждал. Не то чтобы мне доводилось участвовать в перемещении такого количества людей… Однако я примерно представлял, что вскоре начнётся.

Колонна тронулась, когда солнце уже оторвалось от горизонта. Пятнадцать тысяч человек — это не толпа даже, это река. И текла она медленно, очень медленно. С остановками, с криками отстающих и плачем детей.

Большинство шло пешком, нагруженные узлами, корзинами, мешками. Те, у кого были переханы, вели животных в поводу, нагрузив их поклажей. Телеги, запряжённые гнурами, тащились в общей массе, перегруженные так, что аж оси скрипели.

Город снабдил беженцев сухим пайком, по десять дней на человека. Однако о большем не позаботился. Ни шатров, ни одеял, ни лишней воды. Исключительно еда. И то, видимо, из тех запасов, что самим были не очень нужны. У меня у самого после закупки таких пайков хватало.

Мы двигались по укатанной дороге вдоль Тихой. Дорога шла на юг, повторяя изгибы реки. Я ехал по обочине и смотрел, как мимо проплывают деревни и поля. Местность была густо заселена — сёла попадались через каждые полсихана. Однако и тут многие жители покинули свои дома.

Те, кто остались, стояли у дороги, глядя на бесконечный поток беженцев. Женщина с корзиной белья замерла у калитки, прижав руку ко рту. Старик, сидевший на скамье у дома, провожал колонну задумчивым взглядом. Дети, игравшие у обочины, прекратили возню и молча смотрели на нас.

Люди бросали свои дела и глядели нам вслед. В этих взглядах было всё сразу: тревога за будущее, страх перед неизвестным, удивление от масштаба исхода… И тихая глубокая задумчивость. Может, они ещё надеялись, что беда обойдёт их стороной. А может, просто не знали, куда бежать.

К полудню к колонне начали присоединяться люди. Те, кто наконец-то решился покинуть родные хозяйства. Они выходили из деревень, выезжали с просёлочных дорог, догоняли хвост колонны и пристраивались к ней. Многие очень спешили, боясь, что мы уйдём без них. Я не препятствовал, понимая, что тем самым спасу многие жизни.