Книга Эфирные контрабандисты, страница 132 – Лео Сухов

— С учётом того, что мы отравились… — осторожно продолжил я, отводя жезл девушки от своей головы. — Это всё может быть просто галлюцинацией… И существует этот шёпот, как и то лицо, только в наших головах…

С каждым словом девушка всё больше и больше позволяла мне отвести оружие в сторону. А на последней фразе вообще уронила руку вниз и всхлипнула, уткнувшись мне в грудь.

— Да что это за дерьмище-то творится?.. — спросила она сквозь слёзы и дрожь.

И вот меньше всего в этот момент она напоминала богатую наследницу влиятельного дома — скорее, просто расстроенную и испуганную девушку. Что характерно, и защиту она искала не в могущественных логосах, а на груди мужчины. Может, и не ахти какого мужчины — но других-то рядом всё равно не было…

— Может быть, просто вокруг ночь… — попытался я найти рациональное объяснение происходящему, снова увидев бледное лицо на границе тени и света. — Ты когда-нибудь оставалась на поверхности ночью?

— Нет, — ответила девушка, всхлипывая. Она попыталась обернуться, но я почти нежно придержал её голову, чтобы она снова не столкнулась взглядом с призрачным гостем.

Лицо за её спиной искривилось, выпуская изо рта длинный синий язык, а потом растворилось в воздухе.

— Так, может быть, это нормально, что ночью в таких руинах слышатся шепотки и видятся страшные рожи? — поинтересовался я.

— Нет! — уверенно заявила Араэле, шмыгнув носом.

— Нормальность — это только уровень помешательства большинства! — сообщила темнота.

— А слова — лишь сотрясание воздуха! — со злостью сообщил я слишком болтливой темноте.

— И что? — шепнула та.

— А ничего — иди вон и сотрясай его ещё где-нибудь! — посоветовал я, в то время как Араэле тихонько заскулила.

— Что толку сотрясать воздух там, где нет ушей? — удивился шёпот.

Я чуть отстранил сопротивляющуюся девушку от груди — после чего подцепил лежащий на полу рюкзак, вытащил из него фонарь и запалил фитиль. Свет разогнал пугающий мрак, вытесняя его в пустой коридор из маленькой комнаты. Густые тени отступили под давлением лучей, исходивших от моего фонаря и искорки Араэле — а вместе с ними неожиданно пропали шёпот и зловещие видения. Нет, конечно, в глубокой тени за дверью я ещё заметил проблеск уродливого лица — зато было видно, что внутрь комнаты этот шептун проникнуть больше не может.

Не знаю, сколько ещё мы так простояли, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Надо было бы отправить Араэле спать, но я и сам не мог заставить себя это сделать. Несмотря на напускную браваду, мне было всё ещё страшно от того непонятного и немного жуткого, что я увидел и услышал той ночью. И единственное, почему я ещё не трясся в ужасе — это древний инстинкт, требующий от мужчины защищать женщин при возникновении угрозы. Есть он такой в мужчине… Хоть многие и скажут, что в древности мужчины и женщины были равны, а значит, и страдали одинаково, но на самом деле мы, мужчины, всегда были для природы и социума расходным материалом. Напал хищник — бей, прикрывая отход слабых самок с детёнышами. Наступила ночь — сиди во внешнем охранении. Плачет ребёнок — вот тебе адреналин и беги разбираться, кто там его обидел. И когда всем страшно — тебе должно быть чуть менее страшно, чем всем. Чтобы хватило сил хотя бы на то, чтобы схватить в охапку всех остолбеневших от ужаса и неспособных пошевелиться — и свалить с ними от опасности, испуганно повизгивая.