Книга Миллиардер на перевоспитании, или как укротить эгоиста, страница 52 – Ани Марика

— Не всё же тебе лгать!

— Это мой ребёнок! — рявкает и припечатывает к себе. В волосы пятернёй зарывается и оттягивает голову.

— Даже если и твой, это ничего не меняет между нами!

— Завтра же поедем в ЗАГС и распишемся! — заявляет он и в губы вгрызается в жадном поцелуе.

Кусаю за наглый язык, ногтями впиваюсь в шею. Борюсь с ним, сама не замечая, что на поцелуй отвечаю. Артур меня на руки поднимает, придерживает за бёдра, оплетая моими ногами свой торс. Обнимаю за шею, напитываясь его близостью. Несмотря на злость и обиду, я скучала по нему. Я нуждалась в нём. И нет, я не простила его. Сейчас прерву нас. И оттолкну. Ещё секунду наслажусь властным поцелуем. Напитаюсь им.

— Василиса, девочка моя сладкая, — урчит Артур, тёплыми ладонями скользя по бёдрам, пояснице и бокам. Поцелуй не прерывает и шепчет: — Как же я скучал по тебе.

Поцелуями спускается к шее. Языком ласкает чувствительные точки, прикусывает кожу.

— Остановись, — шепчу, задирая голову выше.

— Не могу, — признаётся он. — Ты ведь тоже хочешь меня. Ты ведь тоже скучала по мне. Признайся, Колючка.

— Нет, — вредничаю со стоном. — И не простила. Ты мерзавец и гад.

— Ты тоже та ещё врушка, — кусается гад, оставляя следы зубов на ключице.

Дёрнувшись, отстраняюсь на вытянутых руках.

— Соврала мне, что специально соблазнила меня. Соврала ведь? — пытливо в глаза заглядывает.

— Соврала, — признаюсь нехотя. — Отпусти меня и иди отсюда.

— Мне жить негде. Пустишь к себе?

— Нет уж! Мы не вместе! И замуж за тебя я не выйду!

— Это мы ещё посмотрим, — залихватски улыбается Артур. Подмигивает и уходит на свой участок.

Глава 23. Василиса

Я сплю, и мне хорошо. Снится зелёный луг, стрекот цикад, тишь да гладь. И никто в кои-то время не помирает, не рожает и не орёт. Счастье всё-таки есть. И оно в тишине.

Мою безмятежную тишину разрушает… Гармонь, мать твою. К ней присоединяются фальшивое бренчание гитары, женские голоса и мужской картавый бас. Кто-то орёт про «красну девицу» и «доброго молодца».

Со стоном прячу голову под подушку, но звуки с каждой минутой приближаются и звучат громче.

— Да вы издеваетесь! — бормочу сквозь зубы, скидывая плед и подушку в сторону.

Резко сажусь, сдуваю прядь волос, и жмурюсь от яркого солнца, что пробивается через тюль. Поднявшись, подхожу к окнам. Я бы сейчас с удовольствием перестреляла этих массовиков-затейников. Жаль, ружьё дед спрятал ещё вчера. Всё боялся, что я кокушки мажору отстрелю.

На отражение своё смотрю. Волосы — одно сплошное воронье гнездо, на щеке отпечаток подушки, глаза покрасневшие и нос тоже. Каюсь, плакала ночью. Бью по деревянной раме, вымещая всю злость и негодование и фокусирую зрение на столпившихся у забора гостей.

Тётя Зоя в своём самом лучшем платье держит огромный каравай. Дядя Коля с гармонью, в кои-то веки побрился. И… Артур между ними. А за этими товарищами почти вся деревня вместе с моими подругами. Даже Пашка в форме стоит на задворках. Правда, смотрит на меня недовольно. Словно я ему прямо сейчас изменяю в самой изощрённой форме.

Песня как раз доходит до припева, но её обрывает дед, вышедший во двор.

— Ну и что за балаган с утра пораньше?! Нормальные люди спят! А вы тут с гармонями и песнями! Совсем совесть потеряли? — ворчит дедуля и идёт в их стороны с торчащими по бокам седыми волосами и криво заправленной в пижамные штаны рубашкой.