Книга Цветок печали и любви, страница 36 – Дарья Симонова

— …Алеша спит? – слышу заговорщицкий шепот в трубке.

Полли чрезвычайно редко звонит вечерами. Тем более поздними. В это время она обычно пишет сообщения. Она вообще не телефонный человек. И она панически боится разбудить Алешу, потому что знает, как трудно ему бывает заснуть. Бессонница – их общий крест.

— Что случилось?! – пугаюсь я. – Алеша еще не заснул!

Я это точно не знаю, я сижу на кухне, в своей творческой раковине. Но ведь мы не вправе отказывать друзьям в случае экстремальных ситуаций. Мы должны их выслушать, даже если разбудим спящих близких, если только это не больной ребенок.

Алеша тоже так считает… но в данном контексте приравнивает себя к больному ребенку.

Однако не все с нами согласны. Да и меня жизнь заставила задуматься о том, кто есть друг. Но однажды меня поразила Энн, – друг! – которая сказала, что я больше не смогу останавливаться у нее, когда приеду в Питер. Потому что у нее теперь секс. Потом она и вовсе перестала со мной общаться – на какое-то время. Я понимаю, что она имела в виду секс с главной любовью своей жизни. Но, даже обладая некоторой широтой понимания, я вряд ли ответила бы так своему лучшему другу. Я откажу другу в гостеприимстве, только если пребывание у меня ему грозит какой-то опасностью. Только если, допустим, любовь моей жизни – буйный алкоголик. Хотя обычно это мало кого пугает. Некоторые даже мечтают о сексе с таким типом. Что уже, в свою очередь, пугает меня. Из всего этого следует, что с дружбой все не так просто на самом деле.

— Наверное, глупо вам звонить из-за обыкновенного комментария, но мне кажется, что я ужасно навредила Ларисе! Возможно, даже есть угроза ее жизни… Не знаю, что мне теперь делать!

— Да что же стряслось?

— Понимаете, мне в личку написала одна дама. О том, что если мы пишем о таких вещах в нашей группе, то должны обнародовать имена негодяев, бросивших ребенка. Ведь они могут навредить кому-то еще. Я знаю эту женщину, которая мне написала. То есть я ее знаю не лично, конечно, я читала ее блог. Она не сумасшедшая и не сетевая шавка, она вполне вменяемая особа. Она любит писать о разных нарушениях прав человека… Может, поэтому она и поставила вопрос таким образом.

— Я думаю, что надо четко дать понять, что вы вообще ничего не должны. Вы сохраняете память о ребенке, вы пишете о любви и милосердии, а не обнародуете компромат и не боретесь с системой. У вас совершенно другая задача! – отчеканила я и даже сама себе удивилась.

— Вот! Я примерно так и сказала! Но зачем-то добавила, что это влиятельные люди из правоохранительных органов и я не хочу навредить родственникам Бори тем, что обнародую имена этих нелюдей.

— Опять что-то новенькое! А что, они действительно из этих самых органов?

— Да. Из-за этого все и осложнилось тогда…

— Ну, допустим… – недоверчиво отозвалась я. – Но чего вы в итоге боитесь? Вы ведь не назвали этой любопытной Варваре их имена!

— Нет. Но эта так называемая Варвара вдруг ответила: «Тогда я знаю, кто они». И всё! И удалилась из нашей группы, представляете?! Что все это значит? Может, она уже кому-то докладывает о Ларисе!

— Боже, кому?! И зачем? Вы что же, хотите сказать, что вот эти самые биородители до сих пор боятся огласки? Почему-то до сих пор не боялись, а теперь, когда это уже не имеет смысла… Я думаю, этот инцидент яйца выеденного не стоит. Эта любопытная мадам – очередная безумная, жаждущая внимания.