Онлайн книга «Цветок печали и любви»
|
— Да нет же, я вовсе не об этом синдроме! Одно дело патология, а другое – здравый смысл. Я-то о том, что вполне естественно видеть и чувствовать нутряную похожесть в своих детях. Пусть даже если они появились у тебя разными путями. — А, ну если ты об этом! – с облегчением выдохнула я. – Тогда конечно! Она умная! Она может быть резкой и импульсивной, а потом вдруг – раз! – и снова безмятежная водная гладь с барашками. У них похожий почерк. И они оба любят шаурму, она же шаверма. Митька – тот вообще мог позвать друзей в «лучшую в городе шаурмичную». И небрежно бросить узнавшей его продавщице: «Мне как обычно!» Можешь себе представить, что он обошел все шаурмичные в городе?! Хорошо, что речь о маленьком Королёве, а не о гигантской Москве, однако… Так что кому-то, возможно, тема шаурмы покажется мелочью и безделицей, но только не мне! А вообще, Юл, это ведь неисчерпаемая тема. Под многими слоями ее характера, пережитых травм и защит теплится что-то очень близкое и родное мне. Она бесстрашная. — А еще какая? Почему для тебя так важен этот ребенок? Если ты ответишь на это, быть может, тебе не придется больше разбиваться в кровь о чужое непонимание. Мы – цепочка причин и следствий, и важно дать миру, читай себе, ответ – почему… И позволь мне сейчас прерваться, мне ведь тоже нужно подумать. * * * Сначала этот внезапный обрыв разговора подействовал на меня как удар током. Мне хотелось закричать: «Нет, не бросай меня на полуслове! Наедине с моим внезапным откровением…» Но постепенно я стала сочинять этот самый «ответ миру». Раз уж мне дали такое задание. Это же древнейший инстинкт «хорошей девочки»: дали задание – выполняй! Но первое, что мне захотелось сделать, – это расстаться с правилами и вдребезги разбить незыблемый канон, этот вездесущий триггер материнского инстинкта, который живет в сознании большинства. Я говорю про убежденность в том, что человек задумывается об усыновлении из-за отсутствия, из-за пустоты, из-за потери. У него нет детей, или он потерял ребенка, и вот тогда – ну вроде понятно… Но как бы не так! Потому что на самом деле человек хочет давать и делиться тогда, когда у него избыток, а не недостаток. Он, конечно, может при этом потерять и не иметь – но у него все равно есть ресурс и есть потребность. Однако из тех, кто стучится в двери приемного родительства, давно уже принято делать просителей – самонадеянных, несведущих, заблуждающихся насчет своих возможностей вынести это бремя. Намерение здесь – кто бы сомневался! – благое: чтобы триста раз подумали, а не возвращали ребенка обратно в детский дом при первых же трудностях. А еще лучше – чтобы вовсе детей не забирали, а жалостливую денюжку бы спонсировали. А то ведь – такую кормушку разоряют, такую миленькую мафию… Бог с ним, борьба с системой не мой конек, мне бы в своем огороде разобраться. Но его-то я буду защищать, читай – мое вырванное сердце. Буду защищать то, что поняла еще в детстве, в том самом десятом классе, когда начала слушать «Наутилус». Это ведь тогда я впервые приехала в детский дом. Над ним взяла шефство наша школа. И наша прекрасная учительница литературы Людмила Ивановна сказала: кто хочет, может в воскресенье собраться у школы и поехать в Малый Исток, привезти что-то детям, поиграть с ними, поговорить, побыть… И я поехала. И потом начала ездить по воскресеньям. Пока однажды не обнаружила, что к школе, кроме меня, больше никто не пришел. И тогда я поехала одна, и этот день навсегда меня изменил. Это было уже не за компанию, это было начало пути. И это был пьянящий ветер перемен. |