Книга Холод татами, страница 83 – Женя Онегина

— Я не буду лезть во все это, Макс. Ты давно уже большой мальчик и все сам отлично знаешь. В октагоне нет места чувствам. Ты входишь в клетку только ради победы. Просто победы в самом простом спорте на свете. Все остальное – лирика! И поверь мне, она никого не интересует!

— Хотел бы я, чтобы все было легко. Но нет, Жданов. Зрелищ не бывает там, где нет чувств.

— Макс, влюбиться – это самая большая глупость, которую ты сейчас можешь сделать. Давай, ты потерпишь еще чуть-чуть.

— Ты только что напомнил мне, что я большой мальчик. Давай, я хотя бы в этом вопросе разберусь без личного тренера?

— Боюсь, что скоро мы с Измайловым будем уже вдвоем держать свечку…

Я предупреждающе рыкнул, и друг замолчал. Да, в наших с ним отношениях давно стерлись все границы. Вес, диета, сон, здоровье – от личного тренера не должно быть секретов, если хочешь добиться цели. Жданов был требовательным и упрямым, но он был лучшим.

А еще он был моим другом.

— Извиняться не буду, не приучен. Ты и так все понимаешь, – проговорил он.

— Если я вернусь в Калининград, произойдет катастрофа…

— Если катастрофу не остановить, то все равно, где она произойдет. В Москве или на Марсе. У тебя два дня, Макс, чтобы вернуться в форму. Потом приступаем к тренировкам. Зал в Олимпийке наш ровно на два месяца. Когда приезжает Измайлов?

— В субботу.

— Значит, у нас неделя в запасе. За это время предлагаю тебе смириться.

— С чем?

— С судьбой, Русланов, с судьбой!

Я рассмеялся.

— А чай зеленый у тебя есть?

— В нем кофеина дофига, – напомнил я.

— Должны же быть у человека маленькие слабости, – пробурчал Жданов. – Или радости.

— Идем, становится прохладно. У меня сразу заныло плечо.

— Ты зачем мне это сказал? Чтобы я тебя пожалел?

— Чтобы напомнил мне наклеить тейпы, – возразил я.

— Сам справишься!

— Как Ксю? – сменил я тему.

— Нормально. Передает тебе привет.

— И ты ей передавай.

— Не могу, она у матери.

— Ах вот почему ты такой нервный, Артур. Тебя бросили!

— Если тебе так проще, то да, – хмыкнул он в ответ. – Вообще, я думал пожить у тебя, но теперь боюсь, что с таким подходом, в ближайшие несколько дней ты будешь меня бесить.

— Я тебя не гоню, Жданов. Я бы даже пива предложил… Но не буду.

— Пиво?! – ужаснулся Жданов. – Пиво будет тебе после первого боя. А теперь спать, молодой человек! Режим! Режим!

Уже проваливаясь в сон, я слышал, как за стенкой ворочается на узком диване Артур, и улыбался.

Вера

На побережье опустилась осень. Еще вчера стояла летняя жара, солнце пекло нещадно, и даже самые большие скептики из местных, и те рванули к морю, чтобы урвать последние минуты лета. А потом пришла гроза. Небо затянуло свинцовыми тучами, яростный ветер ломал деревья и срывал крыши. Море будто бы взбесилось, обрушивая на променад тяжелые мутные волны. Кричали чайки. Всегда невозмутимые черные бакланы каменными истуканами застыли на выступающих над водой бетонных конструкциях.

Я всегда любила шторм. Бушующее море хорошо прочищает мозги. И потому, распахнув штормовку, я стояла у самого края пирса, подставляя лицо соленым брызгам.

Понедельники я ненавидела с детства. Слишком много неоправданных ожиданий, слишком много тревог. Как и не любила утреннюю суету, когда сонные дети торопятся в школу, а хмурые взрослые – на работу, редко любимую. Для меня утро понедельника на пустынном променаде давно стало символом некой свободы. Возможно, призрачной, но такой необходимой.