Книга Немного больше, чем любовь, страница 77 – Женя Онегина

Потом резко стало лучше. Просто однажды утром Пашка проснулся и снова почувствовал себя человеком.

— Тюлененок в порядке, – сказала Эльза вместо приветствия. – Представляешь, это оказалась девочка! Жалко, что поехать вместе со зверенышем не разрешили, – сказали, что тюленя ждет карантин. Но зато зоопсихолог предложила навестить ее в середине лета.

— Рад за нее, – ответил Павел и, улыбаясь, взял Эльзу за руку. Задумчиво провел большим пальцем по ее ладони. Руки все еще ощутимо дрожали. Врачи обещали, что это пройдет.

— Как ты?

— Нормально…

— А мне кажется, что нет…

Пашка бросил на нее яростный взгляд и медленно опустился на скамейку.

— Всего лишь сотрясение мозга. Мне повезло, – произнес он беззаботно и тут же поморщился от ноющей боли в затылке. – Врач говорит, что, возможно, просто ушиб. Зато меня освободили от экзаменов. А физику перенесли на осень.

— А когда обещают отпустить домой?

— Когда точно решат, что это ушиб. Наверное.

Они поболтали еще немного, и Эльза засобиралась домой.

На следующий день она не пришла. А еще через день Павла отпустили домой.

Яхта слегка накренилась. Девушка неловко уткнулась ему в грудь лицом. Он машинально прижал ее к себе, продолжая думать о своем. И тогда она коснулась губами его подбородка. Мягко. Несмело. И от этой ласки по спине побежали мурашки. Он обнял ее крепче, зарываясь носом в макушку. И девчонка тихо всхлипнула, обнимая его в ответ. Она пахла свежескошенной травой и морем. Почему-то именно сейчас, в светлом платье на тонких бретельках, открывающем узкие плечи и хрупкие ключицы, она казалась ему особенно потерянной и ранимой. Вдруг стало нехорошо от тех слов, что он хотел ей сказать.

Она была для него другом.

Лучшим другом. И он ни за что на свете не был готов променять эту дружбу на что-то… Эфемерное. Ненужное. Не их.

Он все-таки сказал:

— Я так рад, что ты у меня есть…

— Не сейчас, – ответила она и приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза. – Давай не сейчас. Дай мне побыть счастливой. Еще чуть-чуть.

Пашка проснулся от нетерпеливого собачьего поскуливания под дверью. С кухни доносился насыщенный запах кофе и маминых печеных оладьев. Наверняка с клубничным вареньем. Негромкие голоса за столом о чем-то воодушевленно спорили. Паша понял, что все уже собрались на завтрак, – только его, как самого младшего и уставшего с дороги, не стали будить. Самого младшего! Паша недовольно фыркнул… и тут же счастливо улыбнулся. Дом! Как же он, оказывается, скучал. Снова нетерпеливо заскулил пес. Судя по скорее просящим, чем требовательным ноткам, это был такса Бингли; корги мистер Дарси всегда предпочитал общество своей хозяйки Агаты, а если и высказывал свое недовольство, то в более грубой форме.

Пашка сладко зевнул, потянулся и сел. Босые ступни утонули в пушистом ковре. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату пробивался солнечный свет, оставляя на ковре неровные рваные полосы, в которых кружились пылинки. Пылинки! В мамином доме! Пашка засмеялся, а Бин завыл уже в полный голос. Снизу, солидно забасив, призыв немедленно подхватил мистер Дарси. Кто-то – скорее всего, Елисей – нетерпеливо шикнул на собак, и следом послышался рассерженный суетливый топот коротких лап: Дарси торопился наверх проверить, что за беда стряслась у друга Бина.