Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 97 – Женя Онегина

Прошлой ночью Святослав созвал срочный совет, на котором Марк рассказал обо всем. О том, как прижал девушку-каюра из Москвы, как преследовал меня и Даниила. Как подменил на маршруте знаки. Никто из нас так и не смог понять, что двигало этим человеком. Ведь дело было даже не в деньгах, а только в странном честолюбии, ради которого он готов был рисковать чужими жизнями. Правда, сначала он молчал и только улыбался нам как маленьким несмышленым детям. Но потом Даня включил запись на телефоне, которую смогла сделать Катя. И все встало на свои места.

К финишу его допустили. Было решено не омрачать такой чудесный праздник внутренними склоками, и потому упряжка из Вологды шла сразу за нами. А я мысленно пообещала себе отследить судьбу его собак.

В тот же вечер мы вернулись в “Медвежий угол”.

Нас встречали как победителей. С воздушными шарами, громкими криками “Гип-гип-ура!” и огромным тортом. Последнее было особенно приятно. Только Алена недовольно хмурилась, глядя на мою руку, висящую на перевязи. Костя же сгреб меня в объятья и сжал так крепко, что я испугалась, как бы к моему плечу не добавилось еще пара сломанных ребер.

Наверное, мы были победителями на самом деле. Я знала наверняка, что эти пять дней останутся в нашей памяти навсегда. Потому что преодоление себя – это всегда победа. Победа над своими страхами, победа над своими привычками. Ведь никто не ждет, от мальчика, рожденного с серебряной ложкой во рту, каких-либо подвигов. Но Данька и Сильвер справились с поставленной задачей на “отлично”.

А я смогла уступить.

Я научилась доверять.

Но в тот вечер в “Медвежьем углу” это было совсем неважно, потому что мы были вместе. Все мы. И стоя у камина с бокалом глинтвейна в руках, Ваня что-то настойчиво шептал Кате на ушко, а она слушала, склонив к нему голову, и улыбалась. И я знала, что у них обязательно все получится. Пусть не сразу, но получится.

Дима Оленев выглядел уставшим. Он заметно похудел и осунулся, нога его была в гипсе от самого бедра. Ваня сказал, что реабилитация займет не меньше полугода, и гарантий, что потом брат сможет вернуться к привычной жизни не было. Но смотрел Дима только на Лику, которая притащила в гостиную сонных Джинни и Рона и, развалившись у камина на медвежьей шкуре, чесала щенкам животы. Костя и Артемий о чем-то яростно спорили со Святом. Гарик показывал фото Алене.

Я почти утонула в огромной кресле у камина и слушала, как трещат дрова. Впервые за много дней мне было спокойно, хорошо и уютно. Рука почти не болела, зато ужасно клонило в сон. И положив голову на спинку кресла, я прикрыла глаза.

— Устала? – спросил меня Даниил.

— Есть немного, – призналась я, мигов проснувшись, и неловко взяла из его рук кружку с брусничным чаем.

— Осторожно! Горячо! – предупредил Царевич.

Я сделала осторожный глоток.

— Не знаешь, почему я не люблю бруснику? – спросил он.

— Потому что она горькая?

— А она горькая? – удивился парень и добавил: – Проводить тебя? Выглядишь уставшей. Сегодня был тяжелый день.

— Нет, я хочу побыть со всеми. И вообще мы еще не попробовали торт.

— Это аргумент, – согласился Даня и поцеловал меня.

Даниил

Ремизов ждал нас на улице. “Медвежий угол” давно спал, только из окон гостиной лилась тихая музыка.

— Что-то случилось? – спросил я. – Зоя устала. Мы все устали, Свят.