Книга В разводе. Лоскутное одеяло сердца, страница 21 – Лана Полякова

Через полчаса мы с мамой, уютно устроившись, пили наш традиционный ночной чай с разговорами.

И первым делом мама спросила, недовольно поджимая губы:

— Ты встретилась с Крыловым? Из-за него ты такая взъерошенная приехала?

— Встретилась. И, вероятно, он скоро нагрянет к нам, – ответила, вздыхая.

— Ты рассказала?

— Нет. Я не смогла. Не получилась.

— Пусть только появится на пороге! Я спущу на него кобеля! – в сердцах, взмахнув рукой громким шёпотом, произнесла моя воинственная мамочка.

— Не вздумай, мам! – Пресекла я её порывы и продолжила, — Что за кровожадность? К чему? Да и собаку жалко. Отравится ещё.

— Человека, из-за которого моя девочка плачет, и столько лет не может прийти в себя, я отхожу сковородкой и без помощи чёрного терьера! – отчеканила мама голосом диктора телевизионных новостей.

Глава 14

— Мам! Перестань. Я сама виновата…— начала объяснять очевидные мне вещи, но мама вдруг, хлопнув по столу ладошкой, зашипела громким шёпотом:

— Не смей даже думать о своей вине! Он – мужчина! Он должен был ответственно относиться к семье! Если уж собрался уходить, то не морочить голову жене и не лезть к ней в постель! А если залез – имей мужество и мозг позаботиться о последствиях! Не очень-то ему и хотелось знать о тебе, судя по всему. Хлопнул дверью и прощай-прости. Даже на развод он не пришёл!

Мама раскраснелась, ругаясь. Нервно запахнула шаль на груди и агрессивно подвинула к себе кружку с чаем. Помолчала, сопя, и, подняв на меня взгляд, сказала уже совсем иным, мягким и уверенным голосом:

— А ты у меня умница и красавица! И хватит о нём! Не смогла сказать – значит, не смогла. Не смей винить себя!

Мама сделала большой глоток чая, громко прихлёбывая, чтобы не обжечься.

Я улыбнулась, воинственному воробышку напротив меня и вспомнила, как в школе я боялась такого маминого тона. Мне тогда её угрозы казались реальными.

Столько воды утекло с тех времён…

— Я как увидела Никиту, так кровь вскипела, и я стала вести себя, словно он вчера ушёл и только сегодня вернулся. Это было… ужасно, мам. Мне стыдно вспомнить как я себя вела, – повинилась, объясняя своё состояние, и продолжила с вопросительной интонацией, — Я решила написать ему письмо.

Мама пожала плечами, принимая меня со всеми моими метениями. Она подвинула ко мне чашку с чаем и конфеты в вазочке и проговорила спокойно и веско:

— Пиши, если считаешь нужным и если так тебе лучше. Только ни кори себя и не страдай. Было – и прошло.

Затем помолчала, отвела взгляд в сторону и, поджав губы, проговорила решительно:

— Но его я на порог не пущу. Извини, но – нет!

— Может, Крылов и не появится. Мам, он стал такой… начальник, генерал-директор, владелец заводов-пароходов. Может быть, ему и дела нет до нас. А ты уже сковородку готовишь к делу, – успокоила я мою воительницу перед тем, как отправится спать.

Спасть – это громко сказано.

Свернувшись калачиком в родной постельке, уютно закопавшись в одеяло, я думала. Раздраконенное чувство не давало уснуть, и я вспоминала своё прошлое, перебирая события и словно бусины нанизывая их на нить памяти.

Мама не права. Я сильно виновата в нашем разладе.

Ревность раздирала меня. Разрушала.

Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, откуда выросла эта гадина. И я догадываюсь, как мне можно было её усмирить. Но тогда я была ослеплена и находилась не в том состоянии, чтобы оценивать ситуацию здраво. Я понимаю сегодня, что нужно было поговорить с мужем без эмоций и нервов. Желательно в присутствии врача. Но в то время о таком я и помыслить не могла.