Книга Развод. Учись жить без меня. Книга 1, страница 14 – Елена Валерьева

За одно это желание она себя ненавидела.

— Что тебе надо?

— Посмотреть на тебя.

— Посмотрел. Уходи.

Леон едва заметно качнул головой.

— Нет.

Дождь шел за его спиной плотной серой стеной. На ресницах дрожали капли. Волосы промокли у висков. Он выглядел не как холодный делец из большого города, а как мужчина, которого неделями держит на ногах одно упрямство.

— Ты ешь? — спросил он.

Мирослава даже растерялась.

— Что?

— Нормально ешь?

— Ты издеваешься?

— Я спрашиваю.

— Да. Ем.

— Врач был?

— Был.

— Что сказал?

— Что если отец ребенка перестанет доводить мать, будет еще лучше.

В уголке его рта что-то дрогнуло. Почти улыбка. Почти память о том, как когда-то они умели язвить друг другу без крови.

— Справедливо.

Он снял пальто, повесил на спинку стула и сел напротив, не спрашивая разрешения. Мирослава вспыхнула, но не выгнала. И сама разозлилась на себя за эту слабость.

Несколько секунд они молчали.

Потом Леон достал из внутреннего кармана сложенный конверт.

— Что это?

— Копии документов. По отказу от сделки. По расторжению предварительных обязательств. По выводу твоей доли имущества из-под возможных претензий.

Мирослава нахмурилась.

— Моей доли?

— Все, что оформлено на тебя, останется вне удара. Даже если Дерезин попытается давить через финансы.

— Ты уже делишься заранее?

— Я страхую тебя.

Она смотрела на конверт и не брала.

— Боишься, что я сбегу?

— Да.

Честно.

Слишком честно.

Это снова выбило почву.

— А если сбегу?

— Найду.

Сказано было спокойно. Без угрозы. Но от этого только страшнее.

— Ты не имеешь права.

— Не имею, — согласился он. — Но все равно найду.

Мирослава отвернулась к лесу.

— Иногда я тебя просто ненавижу.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты не понимаешь, каково это — любить тебя и одновременно чувствовать, будто мне вырвали позвоночник.

После этих слов Леон замолчал надолго.

А потом очень тихо произнес:

— Понимаю.

— Неправда.

— Правда. Потому что без тебя у меня внутри то же самое.

Она резко повернулась к нему.

— Не смей.

— Что?

— Говорить со мной так, будто ты жертва. Не смей. Ты сделал выбор, Леон. Ты. Не я.

Он опустил глаза. Потом медленно поднял снова.

— Да. Я. И каждый день с того вечера я просыпаюсь с мыслью, что если бы можно было отмотать назад, я бы разнес все к черту раньше, чем позволил тебе войти в тот зал.

— Но не разнес.

— Не разнес.

— Потому что думал, успеешь усидеть на двух стульях.

— Потому что был самонадеянным дураком.

— Вот именно.

Леон посмотрел на ее живот.

— Она сильно пинается?

Мирослава тоже невольно опустила взгляд на округлость под кардиганом.

— Когда нервничаю — да.

— Можно?

Он протянул ладонь, и это простое движение разорвало ее почти физически.

Сколько раз раньше она сама брала его руку и клала сюда, на живот, смеясь, плача, замирая от счастья.

Сколько раз они так стояли вечерами.

Сколько было любви в этих прикосновениях.

И сколько теперь в них было запретного.

— Нет, — шепнула она.

Леон замер. Потом медленно убрал руку.

И она увидела, как у него в глазах на секунду мелькнула пустота.

Не злость. Не обида. Пустота.

Ему тоже было больно.

От этого было только хуже.

— Я должен тебе еще кое-что сказать, — произнес он.

— Что?

Он словно подбирал слова.

— Кристина, скорее всего, права. Дерезин ударит через прессу. Через старые данные. Через твое прошлое. Через семью.