Книга Разбей мое сердце, страница 47 – Ольга Дашкова

— Серебренников, – наконец произносит он, откладывая папку. – Блестящая работа.

— Спасибо.

— Нет, вы не поняли, – он снимает очки, протирает их платком. – За много лет преподавания я видел, может, три работы такого уровня. Ваш анализ инвестиционных стратегий в условиях нестабильного рынка – это… это почти профессиональный уровень.

Киваю. Не улыбаюсь. Разучился.

— Вам стоит подумать об аспирантуре, – продолжает Михайлов. – Или о работе в аналитическом отделе крупной компании. С такими способностями…

— Я подумаю.

Забираю папку, выхожу из аудитории. Коридор пустой, большинство студентов уже разъехались на каникулы. Сессия почти закрыта. Остался один экзамен, и я свободен.

Свободен.  Смешное слово. Я не был свободен с того самого вечера. С той ночи.

Не думай о ней.

Спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу. Майское солнце бьет в глаза. Жарко. Душно. Москва плавится уже в летнем мареве.

Поворачиваю налево. Не направо, там кафе, где она работает. Специально выстроил новый маршрут. Две лишние улицы, десять лишних минут, но зато никакого риска столкнуться с ней.

Трус.  Может быть. Но я предпочитаю называть это рациональным избеганием негативных стимулов. Проезжаю мимо книжного магазина. Мимо аптеки. Мимо того самого парка, где…

Не думай.

Достаю телефон, проверяю сообщения. Три письма от агентств, мое резюме разлетелось по рынку. Одно от однокурсника, зовет на вечеринку по случаю окончания сессии. И…

Диана.

Вчерашнее сообщение, на которое я так и не ответил: «Данил, нам нужно поговорить. Я была неправа тогда, на ужине. Давай встретимся?»

Убираю телефон, не сейчас. Не хочу думать и об этом тоже. Доезжаю до своего дома, поднимаюсь на третий этаж. Квартира встречает тишиной и запахом пыли. Надо бы прибраться. Надо бы открыть окна, проветрить, выбросить мусор.

Вместо этого падаю на диван, закрываю глаза.  Ошибка.

Потому что стоит закрыть глаза, и она здесь. Ее запах, что-то цветочное, смешанное с чем-то терпким. Ее кожа: гладкая и горячая под моими пальцами. И голос срывающийся на стон.

«Данил…»

Открываю глаза. Сажусь. Тру лицо руками.

Неделя. Целая неделя, а я до сих пор чувствую вкус ее губ. До сих пор слышу, как она кричит, когда кончает. До сих пор вижу ее глаза в темноте: темные, горящие, бесстыдные.

Это просто секс. Просто тело. Просто выброс напряжения.  Повторяю это каждый день. По несколько раз. Как мантру, как молитву, как заклинание.

Не помогает.

Встаю, иду на кухню. Открываю холодильник – пусто. Надо бы сходить в магазин. Надо бы поесть что-то нормальное, а не растворимую лапшу и энергетики. Но у меня нет сил. Нет желания. Нет ничего, кроме этой тупой боли где-то в груди, которая не проходит, сколько бы я ни работал, ни учился, ни пытался забыть.

Сажусь на пол, прислоняюсь спиной к холодильнику. Холодный металл – через тонкую ткань футболки.

Когда это началось? Когда я стал таким?  Знаю когда. Помню точно – день, час, минуту. Мне было четырнадцать. Мама тогда еще не пила. Ну, почти не пила. Бокал вина за ужином, иногда два. Ничего серьезного.

Отец ушел за два года до этого. Просто собрал вещи и уехал, без прощаний. Я вернулся из школы, а его шкаф пуст. И записка на столе:  «Прости. Так будет лучше для всех» . Это потом я узнал, что он ушел к другой женщине.