Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 101 – Нелли

— А потом попросишь новую тренировку.

— Самоуверенно.

— Реалистично.

Он тихо сказал:

— Может быть.

Снова пауза.

Слишком теплая квартира. Слишком близко диван. Слишком смешной запах ментола. Слишком усталый, живой, настоящий Вениамин под пледом. Слишком легко представить, что она может остаться еще на пять минут. Потом еще. Потом помочь Паше с роботом, проверить ужин, посмеяться над Вениамином, который не может дотянуться до пульта, и вдруг оказаться частью чего-то, к чему у нее нет ни инструкции, ни защиты.

Лика отступила на шаг.

— Отдыхай, железный человек.

— Я думал, мы отказались от этого прозвища.

— Нет. Просто теперь оно с иронией.

— Жестоко.

— Зато честно.

Она уже повернулась к выходу, когда он сказал:

— Лика.

— Да?

— Ты сегодня была… очень настоящая.

У нее перехватило дыхание.

Фраза из ночного парка. Та самая, от которой она тогда не спала еще полчаса, хотя делала вид, что все дело в пульсе.

Она посмотрела на него через плечо.

— А ты сегодня был очень недвижимый.

Вениамин рассмеялся, потом тут же схватился за бок.

— Ай. Нельзя так.

— Предупреждала: юмор требует жертв.

Она вышла в прихожую. Паша появился проводить ее с каким-то проводом в руках.

— Лика, если папа ночью застрянет на диване, вам звонить?

— Сначала дай ему воды. Потом плед. Потом пусть сам решает свои отношения с диваном.

— А если он скажет, что умирает?

— Спроси, где завещание на велосипед.

Паша сияюще улыбнулся.

— Вы классная.

Лика чуть смутилась.

— Ты тоже.

— Приходите еще.

— Посмотрим.

— Это взрослое «да, но я боюсь сказать»?

Из гостиной донеслось:

— Паша!

Лика рассмеялась.

— Это взрослое «я подумаю».

— Уже хорошо.

Она вышла из квартиры.

В коридоре было тихо и прохладно. Дверь за ее спиной закрылась мягко, но почему-то звук оказался тяжелым. Лика спустилась по лестнице, вышла на улицу и глубоко вдохнула вечерний воздух. После квартиры, пропитанной ментолом, улица пахла свободой, мокрым асфальтом и необходимостью срочно прийти в себя.

Она села в машину, положила руки на руль и несколько секунд просто сидела.

Перед глазами всплывали обрывки вечера.

Вениамин, зависший на турнике как серьезная елочная игрушка.

Его фраза: «У меня болит юмор».

Паша с проектом «Паповоз-3000».

Ментоловая мазь.

Теплая кожа под ее пальцами.

«Мой большой и сильный мужчина».

«Ты сегодня была очень настоящая».

Лика закрыла глаза.

— Нет, — сказала она салону автомобиля. — Это просто усталость. И ментол. Ментол действует на мозг.

Автомобиль, к счастью, не спорил.

Она завела двигатель и поехала домой.

А в квартире Вениамин остался на диване под пледом, пахнущий ментолом, чаем и поражением, которое почему-то ощущалось победой.

Паша заглянул к нему из комнаты.

— Пап?

— М-м?

— Ты теперь будешь ходить на кроссфит?

Вениамин хотел ответить сразу. Хотел сказать: «Никогда». Хотел заявить, что человек не обязан добровольно превращаться в пельмень с мышечной болью. Хотел торжественно объявить велосипед высшей формой спорта, а кроссфит — заговором производителей ментоловой мази.

Но вместо этого он вспомнил Лику.

Как она стояла в зале — сильная, собранная, смешливая, беспощадная и живая.

Как наклонялась к нему в машине, пристегивая ремень, и ее волосы касались его подбородка.

Как смеялась, когда он не мог поднять чашку.