Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 102 – Нелли

Как осторожно растирала его плечи, пряча заботу за колкими фразами.

Как уходила, будто боялась задержаться еще на одну минуту.

Вениамин посмотрел на сына.

— Буду.

Паша удивленно поднял брови.

— Серьезно?

— Да.

— Но ты же почти умер.

— Почти не считается.

— Это из-за Лики?

Вениамин молчал слишком долго.

Паша довольно кивнул, словно получил ответ.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Взрослые очень странные. Когда им кто-то нравится, они начинают делать опасные вещи.

— Мне просто нужно поддерживать форму.

— Конечно.

— И показывать пример сыну.

— Само собой.

— И кроссфит оказался интересным.

Паша посмотрел на отца с уважительным сомнением.

— Пап, ты не мог поднять чай.

— Это была тяжелая кружка.

— Она моя школьная. С котиком.

— Котик был массивный.

Паша засмеялся и убежал к своему роботу.

Вениамин остался один.

Он осторожно попытался сменить положение на диване. Мышцы откликнулись дружным возмущением, и он замер. На столе стояла кружка с недопитым мятным чаем. Рядом лежала мазь с крышкой, которую Лика закрутила слишком туго — или это просто руки уже не собирались выполнять мелкую моторику.

Телефон лежал на подлокотнике.

Вениамин смотрел на него минуты две.

Потом все-таки взял. Не без труда. Большим пальцем открыл переписку с Ликой.

Написал:

«Пациент жив. Пахнет как эвкалиптовый лес после атаки ментола».

Стер.

Написал:

«Спасибо. Правда».

Стер.

Написал:

«Ты доехала?»

Посмотрел на сообщение.

Слишком коротко.

Слишком заботливо.

Слишком честно.

Отправил.

Ответ пришел через несколько минут.

«Доехала. Пей воду. Завтра не геройствуй. И не пытайся доказать стулу, что ты сильнее».

Вениамин улыбнулся.

Потом осторожно набрал:

«Стул сегодня мой равный соперник».

Ответ:

«Тогда начни с переговоров».

Вениамин положил телефон на грудь и посмотрел в потолок.

Вечер не укладывался ни в одну привычную категорию. Он проиграл тренировке. Его привезли домой. Сын хотел построить для него тележку. Лика развязывала ему шнурки, мазала плечи ментолом и смеялась над ним так, будто имела на это полное право.

И самое странное — он хотел, чтобы имела.

Он хотел, чтобы она приходила еще.

Чтобы спорила с Пашей о роботах.

Чтобы ругалась на его ужины из сыра над раковиной.

Чтобы называла его железным человеком с такой улыбкой, от которой даже больные мышцы почему-то переставали быть главной проблемой.

Вениамин закрыл глаза.

Ментол холодил плечи. Ноги гудели. Руки тяжелели. Где-то в комнате Паши жужжал робот Степан и, судя по звуку, снова пытался напасть на носок.

А в голове Вениамина крутилась одна мысль.

Не про кроссфит.

Не про боль.

Не про то, как завтра он будет спускаться с лестницы, возможно, боком и с молитвой.

Он думал о Лике.

О том, как она сказала «мой большой и сильный мужчина», а потом испугалась собственного слова.

О том, как быстро ушла.

О том, как в ее заботе всегда были спрятаны шипы, будто она боялась, что без них кто-нибудь заметит нежность.

Вениамин улыбнулся в темноте.

— Ну что ж, — тихо сказал он сам себе. — Кажется, железный человек попал.

Из комнаты Паши донеслось:

— Пап, ты что-то сказал?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— А то Степан записывает звук.

Вениамин открыл глаза.

— Паша.

— Что?

— Отключи робота.

— Он не хочет.

— Кто в доме главный?

Пауза.

Потом Паша очень серьезно ответил: