Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 148 – Нелли

А Вениамин остался сидеть в кабинете, где каждая вещь теперь напоминала о Лике. Органайзер. Стикеры. Подписанные папки. Календарь. Даже мусорная корзина с наклейкой «СЮДА, ВЕНЯ. ИМЕННО СЮДА».

Он повернулся к монитору.

На экране мигало уведомление календаря.

Не от Лики.

Системное.

«Завтра. 09:00. Планёрка».

И всё.

Вениамин вдруг понял, что завтра будет снова утро. Снова кофе. Снова ключи. Снова носки. Снова стол. Снова люди, которые будут смотреть на него с немым вопросом: «А где она?»

И он не хотел отвечать.

Не хотел привыкать.

Не хотел, чтобы пустой стул у стены стал нормой.

Дома его встретил Паша.

Сын сидел на кухне с ноутбуком.

Паша поднял глаза.

— Ого.

— Что?

— Ты выглядишь так, будто проиграл битву принтеру.

— Принтер был лишь одним из фронтов.

— Носки всё ещё разные.

— Это часть образа.

— Образ называется «папа без присмотра».

Вениамин снял куртку и устало повесил её на спинку стула.

Паша тут же сказал:

— В прихожей есть вешалка.

Вениамин медленно повернулся к нему.

— Ты сейчас серьёзно?

— Что? Лика бы сказала.

Имя снова повисло между ними.

— Пап, а почему она правда ушла?

Вениамин сел напротив.

— Всё сложно.

— Это взрослая фраза, которая обычно значит «я сам не понял, что натворил».

— Ты сегодня слишком умный.

Вениамин долго молчал.

Не потому что не знал ответа.

Наоборот — потому что ответ был слишком ясным. Настолько ясным, что от него хотелось отвернуться, как от яркой лампы после бессонной ночи.

Паша сидел напротив, уже без привычной насмешки. Он смотрел внимательно, почти по-взрослому.

Вениамин провёл ладонью по лицу.

— Потому что я не защитил её, — сказал он наконец.

Паша нахмурился.

— От кого?

— От нас. От офиса. От сплетен. От этого вечного шума, который сначала кажется смешным, а потом вдруг становится слишком грязным.

Паша молчал.

Вениамин откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. За стеклом отражалась кухня: чашка на столе, сын напротив, его собственное уставшее лицо. Всё выглядело обыденно. Почти спокойно. Но внутри у него снова неприятно кольнуло, как в тот день, когда Лика положила на стол заявление.

— После того лифта, — продолжил он тише, — всё изменилось. Не сразу. Сначала мы оба делали вид, что ничего не произошло. Она особенно старалась. Ходила с таким лицом, будто поцелуй можно списать в архив, подшить в папку и поставить на полку между договорами аренды и актами сверки.

Паша слегка приподнял брови.

— Подожди. Поцелуй?

Вениамин закрыл глаза.

— Я думал, ты знаешь.

— Я подозревал. Но теперь я официально травмирован.

— Паша.

— Всё, молчу. Продолжай драму.

Вениамин вздохнул.

— Мы застряли в лифте. Поругались. Потом… перестали ругаться.

— Ужасная формулировка, пап.

— Я стараюсь сохранить остатки родительского авторитета.

— Они в реанимации, но ладно.

Вениамин невольно усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Офис, конечно, всё почувствовал. Люди не идиоты. Особенно когда очень хотят ими не быть. Сначала пошли шуточки. Безобидные вроде бы. Аркадий отпускал свои комментарии, Валентина Степановна из бухгалтерии слишком выразительно смотрела, кто-то оставлял две чашки у кофемашины рядом, кто-то подписал папку «для голубков»...

— О нет, — Паша поморщился. — Это уже кринж.

— Да. А Лика терпеть не может, когда её личное пространство превращают в комнату отдыха для чужого юмора.