Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 40 – Нелли

Лика ускорилась.

— Не думать, — сказала она себе. — Бежать.

На четвертом круге она заметила странный звук.

Сначала — металлический лязг.

Потом — приглушенное мужское ругательство.

Потом — еще один лязг, уже более трагичный.

Лика сбавила темп.

В нормальной ситуации она бы пробежала мимо. В конце концов, городские ночные звуки могут принадлежать чему угодно: мусорному контейнеру, коту, ветке, человеку, который решил собрать шкаф на лавочке. Но этот звук был слишком знаком: смесь раздражения, упрямства и катастрофы.

И очень похожий голос произнес:

— Да чтоб тебя перекосило в экзистенциальную петлю…

Лика остановилась.

Сердце, которое только что работало в спортивном режиме, внезапно решило включить режим «сюрприз».

Она медленно повернула голову.

Под фонарем, на пересечении главной дорожки и боковой тропинки, стоял велосипед.

Вернее, велосипед выглядел так, будто стоял он исключительно из чувства долга. Его заднее колесо было приподнято, цепь свисала унылой черной змеей, а рядом с ним, присев на корточки, находился мужчина.

Высокий.

Широкоплечий.

В темной спортивной куртке.

С взъерошенными волосами.

И с лицом человека, который только что проиграл спор механизму, придуманному для того, чтобы дети ездили за мороженым.

Вениамин Саров.

Лика моргнула.

Потом еще раз.

Нет, не мираж. Не спортивная галлюцинация. Не побочный эффект безуглеводного ужина.

Он.

Вениамин великий и ужасный сидел у велосипеда, перепачканный смазкой до запястий, с черной полосой на щеке, словно участвовал в ритуале посвящения в ночные механики. Его велосипед, тот самый офисный тотем, стоял рядом в позе раненого боевого коня.

Вениамин поднял голову.

И увидел её.

Несколько секунд они молчали.

Парк тоже молчал.

Даже листья, кажется, перестали шуршать, чтобы не пропустить момент.

— Лика? — наконец сказал Вениамин.

— Нет, — ответила она автоматически. — Это совесть вашего велосипеда. Я пришла забрать его на техническое обслуживание.

Вениамин смотрел на нее так, будто одновременно хотел обрадоваться, спрятаться и сделать вид, что всё идет по плану.

— Вы что здесь делаете?

— Бегаю. В парке. Ночью. В спортивной одежде. Попробуйте сложить эти данные, Вениамин, у вас получится гипотеза.

— Я имел в виду… почему именно здесь?

— Потому что бегать по спальне неудобно. Кровать мешает.

Он выпрямился. Попытался принять вид уверенного человека, у которого просто небольшой технический нюанс. Но черная смазка на носу сильно мешала образу.

Лика скользнула взглядом по велосипеду.

— Цепь слетела?

— Это временная потеря конструктивной гармонии.

— Цепь слетела, — повторила она.

— Ну… если упрощать.

— А я люблю упрощать. Особенно когда кто-то ночью стоит в парке и романтизирует поломку.

Вениамин вздохнул и потер лоб грязной рукой.

Теперь черная полоса появилась еще и на лбу.

Лика прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Получилось плохо.

— Не надо, — предупредил он.

— Что не надо?

— Смеяться.

— Я и не смеюсь.

— У вас лицо смеется.

— Мое лицо имеет право на независимую реакцию.

Вениамин посмотрел на свои руки, на велосипед, потом снова на Лику.

— Вообще-то я почти справился.

— Конечно. Вы так победоносно сидели рядом с ним, что я решила: идет церемония капитуляции цепи.

— Она заклинила.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже заклинили?