Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 48 – Нелли

Отражение выглядело так, будто собиралось написать ехидный комментарий.

Лика выключила воду, взяла полотенце и тщательно вытерла руки.

Телефон завибрировал.

Она посмотрела на экран.

Сообщение от Вениамина.

«Добрался. Цепь жива. Эго тоже. Спасибо, механик-каратель».

Лика попыталась не улыбнуться.

Не получилось.

Она набрала ответ:

«В следующий раз берите салфетки. И не ускоряйтесь как коллектор на последнем предупреждении».

Подумала.

Добавила:

«Планка завтра. 6 минут 20 секунд».

Отправила.

Ответ пришел почти сразу.

«Вы беспощадны».

Лика написала:

«Вы знали, на что шли, когда ломались на моем маршруте».

Он прислал:

«Я не ломался. Я создавал повод для встречи».

Лика уставилась на экран.

Сердце сделало что-то непредусмотренное регламентом.

Она могла ответить шуткой. Могла написать сухое «спокойной ночи». Могла вообще не отвечать, что было бы самым разумным, взрослым и дисциплинированным решением.

Она написала:

«В следующий раз создавайте повод без смазки».

И тут же отложила телефон экраном вниз, будто он мог взорваться.

Через секунду телефон снова завибрировал.

Лика не взяла.

Потом взяла.

«Попробую. Но без смазки я теряю драматизм».

Лика рассмеялась. Тихо, чтобы не разбудить соседей и собственный здравый смысл.

Она поставила телефон на зарядку, выпила воды, сделала короткую растяжку и наконец легла в постель. За окном лиловая ночь постепенно светлела по краям, превращаясь в раннее утро. Город готовился проснуться, наделать ошибок, опоздать на встречи и снова проверить ее терпение.

Лика закрыла глаза.

Кларисса больше не стояла перед ней в облаке духов.

Вместо нее почему-то был Вениамин под фонарем, велосипед с виновато свисающей цепью и его голос:

«Вы настоящая».

— Глупости, — прошептала Лика.

Но сон пришел быстро.

И впервые за последние несколько дней она не стала с ним спорить.

Паша понял, что отец заржавел, во вторник утром.

Не метафорически, не в каком-нибудь высоком философском смысле, где ржавчина символизирует тлен человеческой привычки, а совершенно буквально: Вениамин стоял посреди кухни, в одной руке держа кружку с остывшим кофе, в другой — телефон, и издавал звук, который очень напоминал скрип старой калитки на даче.

— М-м-м… — сказал Вениамин, глядя в экран.

— Папа, — строго произнес Паша, не отрываясь от тарелки с овсянкой. — Ты опять завис.

— Я не завис, — автоматически ответил Вениамин. — Я… анализирую.

— Ты анализируешь один и тот же значок будильника уже тридцать семь секунд. Если бы это был инвестиционный проект, его бы давно закрыли из-за отсутствия динамики.

Вениамин моргнул и посмотрел на сына.

Паша сидел за столом в идеально застегнутой рубашке, очках и с выражением лица человека, который родился уже с готовой диссертацией и просто ждал, когда у него появятся зубы, чтобы начать критиковать мир вслух.

— У тебя сегодня важная встреча? — спросил мальчик.

— Очень.

— Во сколько?

— В девять.

Паша посмотрел на настенные часы.

— Сейчас восемь пятьдесят две.

Вениамин замер. Потом медленно, будто в его организме началась перезагрузка операционной системы, перевел взгляд на свою домашнюю футболку, тапочки и чашку кофе.

— Чёрт.

— Папа, не используй эмоционально окрашенную лексику перед ребенком.