Книга После измены. Излечи мою боль, страница 26 – Галина Колоскова

Сердце замирает. Я медленно гоняю вилкой запечённые овощи, не поднимая глаз.

— Верю, что ты тут ни при чём. Ей повезло. Такую тему раскрыть… Это же надо столько знать, столько исследований изучить.

— Да какие там исследования! — фыркает он. Вино начинает развязывать ему язык. Тщеславие берёт верх. Ему не терпится доказать, что он «в доле», что он — кукловод. — Основа-то вся… старая. Ты же знаешь.

Я делаю вид, что не понимаю. Смотрю на него большими, наивными глазами.

— Какая старая? Ты о чём?

— Ну… — он отставляет бокал, откидывается на спинку стула, принимая позу важного человека, посвящённого в тайны. — Жаль я тебе не показал её первые черновики. — Он спотыкается, понимая, что сболтнул сроки их связи и поправляется: — Она обращалась ко мне за помощью, как к специалисту. Там вообще ничего не было. Сплошная вода. А потом… — он делает многозначительную паузу.

Я замираю, обращаясь вся во внимание. Диктофон включён с момента его прихода. Я лишь слегка нажала кнопку записи под столом.

— Потом…что? — спрашиваю почти шёпотом.

— А потом я ей… подкинул кое-какие идеи. Чтобы помочь. Ну, ты же понимаешь, потенциал у неё есть, а материала нет. — Он говорит это так легко, будто одолжил ей медицинский журнал.

— Какие идеи? — мой голос звучит хрипло.

— Да разные… Ну, в общем, там кое-что из твоих старых наработок всплыло, — он отводит взгляд, но не от угрызений совести, а потому что говорит о чём-то не слишком значительном. — Ну, черновики там, мысли… Я тогда подумал — лежат же без дела. А Вике могло бы пригодиться. Я просто хотел помочь ей «выстрелить». А ты… — он смотрит на меня с внезапным упрёком, — ты против любых инноваций, слишком консервативная. Вот и получилось…

Тишина. Насторожённая, оглушительная. Он только что признался. Прямо, без экивоков. «Подкинул… из твоих наработок… хотел помочь ей «выстрелить»…».

Медленно кладу вилку на стол. Звук отдаётся в тишине, как выстрел. Я поднимаюсь. Смотрю на него. Моё лицо — маска из льда. Ни ярости, ни слёз.

— Что? — он моргает, всё ещё не понимая, что произошло. Он ждал слёз, скандала, упрёков. Моих просьб простить, начать всё сначала. Не этого леденящего молчания.

— Спасибо за ужин, Сергей, — чётко выговариваю каждое слово. — И за искренность. Она была… очень поучительной.

Я вынимаю руку из кармана. Зажатый в ней телефон. Он видит, что экран активен, идёт запись. Его лицо меняется. От самодовольства — к недоумению, а затем — к животному, паническому страху.

— Ты… ты что, записывала?!

— Экспертное мнение коллеги, — отвечаю, уже поворачиваясь к выходу из кухни. — Для истории болезни. Моей. Теперь у меня есть всё, что нужно. Консультация окончена.

— Лена! Стой! Это не так! Ты всё неправильно поняла! — он вскакивает, опрокидывая стул. Но я уже в прихожей, накидываю пальто.

— Удали! Это шутка была! — он хватает меня за руку, пальцы впиваются в моё запястье.

— Отпусти, — гляжу ему прямо в глаза. Мой взгляд, должно быть, страшен, потому что он инстинктивно ослабляет хватку. — Или я принесу эту запись не только на конгресс, но и в полицию. Как доказательство хищения интеллектуальной собственности и соучастия. Выбирай!

Я с силой вырываю руку, открываю дверь и выскакиваю в подъезд. Он, шатаясь, пытается бросится за мной, но падает в коридоре. Слышу, как он что-то яростно бьёт на кухне. Тарелку, наверное.