Книга Измена. Брат мужа, страница 51 – Оксана Алексаева

неожиданно.

Слова, встречи, повороты.

И вот сейчас передо мной его глаза. Широко распахнутые, испуганные.

Щёки побелели, губы поджаты. Маленькое тело дрожит, будто его пронзает тот же холод,

что растекается по моей спине, стоит мне услышать очередной крик Виктора.

— Эй, Тим… — тут же опускаюсь перед ним на корточки, стараясь говорить как можно

мягче, почти шёпотом. — Всё хорошо.

Он не отвечает. Лишь чуть склоняет голову, отводит взгляд, кусает губу.

Какое-то неприятное чувство сжимает меня изнутри. Наверное, потому что из-за меня

возникла ссора. Из-за меня это невинное создание испытывает стресс.

Он такой маленький, но уже так многое чувствует. Понимает, вслушивается в мелочи,

ловит интонации.

Ребёнок видит больше, чем взрослые думают.

— Там… Мама и папа… Они… Они гломко лугаются… — еле различимо шепчет он. Говорит с

запинкой, будто сам пугается собственных слов.

— Да, слышал, — вздыхаю я и протягиваю руку, легко касаясь его плеча. Мальчик

напрягается, но не отстраняется. Значит, доверяет. Хотя бы чуть-чуть…

— Слушай, такое случается. Иногда взрослые ссорятся. Кричат друг на друга. Не потому

что не любят, а потому что… Сами не справляются с собой. Они тоже устают. Путаются.

Но это не значит, что они бросят друг друга. Или тебя.

Он на секунду замирает. Потом осторожно поднимает на меня глаза. В его взгляде

томится тревога, сомнение.

Знаю этот взгляд. Слишком хорошо.

Когда был чуть постарше него, я точно так же стоял под дверью и слушал, как мать

ссорилась с отцом. Крики, звон бьющейся посуды, хлопанье дверей… Это въелось в

память. Были дни, когда я боялся выйти из своей комнаты, потому что не знал, что там

за стеной. Потом мать сошлась с отцом Виктора. И всё вернулось по второму кругу.

Сложилось ощущение, что дело было в матери.

Та же боль, те же страхи. Только обстановка поменялась.

Да, в доме сейчас шикарный ремонт, всё блестит, сверкает глянцем и статусом, но стены

— они всё помнят. Эта энергетика въелась в них, как плесень между швами. Я её

чувствую. И, похоже, ребёнок тоже.

— А они… Они ласстанутся? — выдыхает Тимоша, замирая на месте.

В груди что-то надтрескивается, как старая сухая ветка, тихо, но с глухим эхом.

Зачем он вообще должен задаваться этим вопросом? Ему бы машинки, мультики, шоколадки.

А не страх разрыва семьи. Не это.

— Нет, малыш, — я качаю головой, не колеблясь. — Не расстанутся. Я обещаю. Твои

родители любят тебя. Они могут злиться, спорить, быть разными… Но ты тут ни при чём.

Они всё уладят, обязательно.

С этими словами я притягиваю его к себе. Он не сопротивляется. Утыкается лицом мне в

плечо, сжимает мою рубашку маленькими пальцами. Обнимает крепко, цепко, будто я –

его единственный остров в бушующем шторме.

Сердце пропускает удар.

Я чувствую его страх, его дрожь. И это трогает куда глубже, чем я сам ожидал.

— Мне стлашно… — тихо, глухо признаётся он.

— Мне тоже бывало страшно, Тим, — я говорю честно, взвешивая каждое слово. — Очень.

Но видишь, со временем страх уходит. Главное, рядом кто-то должен быть. Пока я

здесь, тебе нечего бояться. Понял?

Он молча кивает. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно.

Пауза затягивается. Молчание между нами становится чем-то большим, чем просто

отсутствие слов. Оно становится поддержкой.