Книга Измена. Месть домохозяйки и авторитета, страница 41 – Злата Зорич

— Дочь, а ты чего такая бледная? — вдруг спросила моя мама, присмотревшись.

— Просто… душновато тут, — пробормотала я. — Пойду подышу.

Я вышла в коридор. Глаза защипало. Не от слёз — от невозможности заплакать. Внутри всё сжималось от пустоты.

У меня оставалось несколько минут, чтобы прийти в себя перед новым актом спектакля под названием «Образцовая семейка». На свою выписку Олег позвал толпу журналистов и планировал слепить из этого очередной пиар ход.

— Аллочка, улыбнись, солнышко. И не щурься, — прошипела свекровь, поправляя мне локон, уложенный в идеальную волну. Мы все вместе застыли на ступеньках клиники, фальшиво позируя.

Олег стоял в центре, как герой драмы, выживший после покушения. Вокруг — журналисты, камеры, ослепляющие фотовспышки, выкрики.

Жара плавила макияж, пот стекал за ворот рубашки. Шум от щелчков затворов сливался в гул.

— … важно, чтобы в такие моменты мы оставались едиными. Семья — это то, ради чего мы живём, — разглагольствовал Олег, глядя в камеры, — любовь, доверие, поддержка…

Мне стало дурно. Горячо. Тошно. Перед глазами все поплыло.

Я начала медленно оседать на ступеньки.

— Алла! — зашипел Олег, наклонившись ко мне. — Ты испортишь кадр. Встань. Немедленно!

— Я… не могу…

— Улыбнись еще раз, — процедил он сквозь зубы. — Потом можешь валиться в обморок.

— Воды! — крикнула моя мама.

Кто-то сунул мне в руку пластиковый стакан. Я попыталась сделать глоток. Сил встать не было. Я сидела, чувствуя, как трещит по швам эта нелепая картинка под названием «идеальная семья».

И в этот момент мне стало всё равно — на камеры, на Олега, на свои дрожащие руки. Потому что там, внизу, у стоянки машины… На секунду мне показалось, что мелькнул его силуэт.

Солнце ударило в глаза, ослепляя.

— Всё, хватит! — мама выдернула у меня из рук стакан. — Пойдем к врачу. Сию минуту.

— Я просто перегрелась. — я попыталась подняться сама, но ноги подкашивались. — Сейчас всё пройдёт.

— Не пройдёт! — строго сказала она, хватая меня под локоть и помогая подняться. — Надо срочно померить давление. У нас плохая наследственность, ты же знаешь. У меня гипертония, у бабушки сосуды… А ты, между прочим, уже не девочка.

Мама уводила меня обратно в больницу, и голоса журналистов и щёлканье затворов за спиной звучали всё дальше, как будто мы уходили из театра после неудачного спектакля.

— Дочка, у меня сердце ноет каждый раз, когда я вижу тебя… Ты вся бледная, глаза стеклянные… Я, конечно, понимаю — ты нервничаешь, переживаешь за мужа, но так недолго и себя доконать! Нужно тщательно следить за здоровьем! Ты же нужна семье!

— Мам, пожалуйста, не начинай. Я же иду, не сопротивляюсь!

На самом деле у меня просто не было сил на сопротивление и споры, поэтому я и разрешала матери себя вести. Мне было всё равно. Хоть обследование, хоть капельница, хоть кома — лишь бы отвязались. Лишь бы сбежать из глупого спектакля, устроенного моим все еще муженьком.

— У тебя дети, внучка на подходе, у мужа в разгаре компания, ты просто не можешь позволить себе слечь сейчас! — не унималась мама. — Ты сможешь! Ты же у меня такая сильная!

Да, подумала я, вот только даже сильным женщинам иногда невыносимо хочется плакать.

Меня сразу же уложили на кушетку в прохладном кабинете, принесли крепкий кофе и ледяную воду. Взяли все мыслимые и немыслимые анализы, померили давление и пульс. Врач что-то печатал в компьютере, периодически задавая вопросы. Он пытался докопаться до причины моего состояния, но пока зацепиться было не за что.