Книга Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник, страница 28 – Аглая Алая

Да уж, а кто сказал, что так легко и просто найти нормального мужчину? Да и в моём возрасте это вдвойне сложно. И теперь я уже не сомневаюсь, что практически нереально. Возможно, двадцатилетняя девочка даже не обратила бы внимания на эти маленькие странности миллионера, а меня уже всё это начинает раздражат и безумно напрягать на моём четвёртом десятке…

Особенно наркотики. Ненавижу их. Я ведь борюсь с этими картелями всю жизнь, это моя работа! Для чего? Что такие избалованные развращённые миллиардеры продолжали принимать их, снова раздувая чёрный рынок до небес?!

Неплохо было бы сообщить о нём, кому следует, но ладно, я здесь не за этим. Не буду отнимать работу у своих французских коллег.

Усталая и разочарованная я подъезжаю к своему уютному домику на Монмартре, о котором мечтала бы любая парижанка.

Иду по лестнице наверх, открываю дверь ключом, и чувствую, что у меня по щекам текут слёзы.

Слёзы разочарования и одиночества.

И тут я в друг понимаю, что в квартире кто-то есть…

Неужели меня уже кто-то вычислил? Так скоро?

Я в мгновение ока достаю своё верное оружие из сумочки и с дулом наизготове бесшумно пробираюсь по коридору дальше, на кухню, откуда я слышу тихое шкворчание и какой-то тихий бубнёж…

Ещё доля секунды — и я уже приказываю стальным негромким голосом, чтобы не разбудить весь квартал:

— Руки за голову и на пол.

Я вижу у плиты какого-то мужика, напевающего себе под нос, который вдруг медленно разворачивается ко мне лицом, и я понимаю, что это Пронин, мать его!

— Что ты здесь делаешь? — устало опускаю я ствол.

— А ты что, уже так скоро? — с насмешкой возвращается к сковородке мой бывший, что-то помешивая в ней, и тут я понимаю, как же сильно я проголодалась.

А ароматы просто чудесные.

— А я вот решил к твоему приходу яичницу со шкварками приготовить, еле сало откопал для тебя в русском квартале, — не отрывается он от плиты.

— С чего ты взял, что я вообще вернусь домой? — с вызовом спрашиваю я его, уже усаживаясь за стол.

Этот мерзавец всегда знал, где у меня пролегает путь к сердцу. А именно: через обжигающе горячую сковородку шкварок с оранжевым солнышком желтка.

— Да по этому фигляру же сразу видно, что он придурок, — ставит уже передо мной ароматную сковородку полковник, протягивает вилку, и молча усаживается напротив, наблюдая за мной.

Я сразу же набрасываюсь на этот деликатес а-ля Пронин, пока он с умилением, подперев щёку кулачком, наблюдает за мной.

— Как же я всегда любил смотреть, как ты ешь! — вдруг тихо произносит он. — С аппетитом, задором, как живой человек. Как мне надоели все эти жеманные тощие девицы, едва надкусывающие тарталетку, — буквально с мукой в голосе произносит он.

Бедняжка.

— Да, неужели? — с набитым ртом хмыкаю я, продолжая пережёвывать хрустящий золотистый бочок сала. — А разве тебе не нравятся женщины постройнее? — ты же сам об этом как-то сказал, — равнодушно бросаю я, накалывая вилочкой солёный огурчик, который Пронин порезал кружочками.

Бросаю на него невинный взгляд, и вижу, как лёгкая тень пробегает по его лицу.

— А ты почему не с тем гадким мальчиком? Я думала, стилисту Милораду такое очень даже понравится…

— Я думаю, гадкий мальчик сейчас немного лечит своего больного медвежонка, — ухмыляется Саша. — Но я пришёл сюда к тебе.