Книга Маскарад, страница 103 – Ирена Мадир

— Ну как, – рука Призрака снова ложится на мою шею, – твоё любопытство удовлетворено?

Его хватка усиливается ровно настолько, чтобы я почувствовала угрожающее давление на горле и осознала, что кислород – это привилегия, которой меня могут лишить в любой момент. Я всё ещё способна втягивать воздух, но уже ощущаю лёгкое удушье и… Это вызывает волну мурашек от макушки до пяток. И эти мурашки не мерзкие, они приятно щекочут, заставляя низ живота сладко ныть…

«О предки, я извращенка!» – вспыхивает мысль в голове. Поверить не могу, что мне нравится подобное дерьмо! Нужно срочно прийти в себя и вспомнить, что я в опасности, а надо мной нависает психованный тёмный эльф, который одним движением может свернуть мне шею!

Я приоткрываю рот, пытаясь сделать полный вдох, ведь почти убеждена, что схожу с ума от недостатка кислорода, но… Вдруг понимаю, что не только я жадно осматривала губы Призрака, но и он мои…

Нужно что-то сказать. Сказать то, что остановит его и меня от чего-то непоправимого. Чего-то более непоправимого, чем его пальцы в моём влагалище или его члене в моей глотке.

Но не успеваю сделать ничего, а точнее, я не хочу ничего успеть и позволяю Призраку наклониться ниже и впиться в мои губы. Более того, я яростно отвечаю на поцелуй, толкаясь языком навстречу. Это похоже на борьбу больше, чем на ласку. Ни он, ни я вовсе не нежны, как настоящие влюблённые, мы – два непримиримых врага, которые почему-то делают то, что делают, но не отказываются от противостояния…

Хватка на моей шее усиливается, вынуждая распахивать рот шире, чтобы вдохнуть. Но тут же слабеет, а язык Призрака проникнуть глубже. Он словно хочет просочиться внутрь, его тело уже не нависает, а прижимается к моему. Я выгибаюсь, приподнимаясь на встречу, чувствуя нарастающий жар между ног.

Призрак коротко и сдавленно стонет, будто сам ненавидит себя за этот звук, его пальцы на моей шее больше не сжимают, а гладят, спускаясь по ключицам, к вырезу майки… Я дрожу под его касаниями так сильно, что верёвки снова натягиваются, расцарапывая кожу. Однако эта боль не отрезвляет, а пьянит лишь сильнее.

Из меня вырывается что-то среднее между жалобным поскуливанием и требовательным хныканьем, когда Призрак стискивает грудь и прикусывает мою нижнюю губу, позволяя ощутить солоноватый вкус во рту, одновременно с этим вжимаясь тазом в мой пах.

— Ты мерзость, – выдыхает он, оторвавшись от меня, – и низшее существо, грязь…

Призрак стягивает перчатку зубами. Это выглядит сексуальнее, чем хотелось бы… И это сводит меня с ума, особенно когда он снова трогает меня, но уже обнажённой кожей руки. Его пальцы скользят по мне, зарываясь в волосы.

Призрак наклоняется, почти касаясь моих губ, и бормочет, как мантру, которая может остановить это безумие:

— Ты скверна, – его бёдра двигаются, потираясь об меня, – болезнь… Это неправильно…

Он издаёт сдавленный звук, но снова целует на сей раз медленнее, словно сопротивляясь. Где-то под его ширинкой шевелятся ксены, я чувствую их и знаю, что они жаждут впиться в мои бёдра, которые движутся им навстречу, несмотря на верёвки, затягивающиеся на щиколотках.

Призрак отрывается от моего рта, но теперь ничего не говорит, а спускается поцелуями по моей шее и ключицам к груди. Раздаётся треск рвущейся майки, и Призрак обхватывает губами мой сосок, втягивая его в свой горячий рот. Я вскрикиваю от внезапного разряда удовольствия, пошедшего по телу, и выгибаюсь навстречу, но… Вдруг чувствую лишь прохладный воздух, который ощущается резче на влажной от слюны груди.