Книга Лёд и Сахар, страница 13 – Анна Эйч

Звук захлопнувшейся двери эхом раздаётся в коридоре, и я с облегчением выпускаю воздух из горла.

Хвала небесам, хоть пару часов побуду без его пристального внимания. Не Соколов, а Коршунов у него должна быть фамилия – летает и вечно нагнетает обстановку.

— Можно мне мороженое? – прерывает мои мысли радостный Марк, очевидно думая, что главный источник контроля устранён и он сможет сломить меня своими пронзительными голубыми глазами, как у отца.

— Мне казалось, у тебя режим? – с улыбкой спрашиваю я, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Да-а… режим, – грустно подтверждает Марк и возвращается обратно к тарелке с овощами.

Я ожидала более бойкой реакции.

— Расскажи мне про хоккей, – подбадриваю его и начинаю раскладывать на мраморной столешнице необходимую посуду и продукты для своего заказа.

— А что рассказывать? – Марк пожимает плечами. – Гоняем целыми днями по льду в тяжёлой экипировке, а потом тащим её домой, чтобы снова притащить утром.

Самая «вдохновляющая» речь, какую я когда-либо слышала.

— Как-то без энтузиазма, – замечаю, закидывая ингредиенты в глубокую стеклянную миску. Ставлю её в автоматический миксер, и кухню наполняет мерное жужжание лопастей. – Ты любишь то, чем занимаешься?

— Конечно! – вдруг, будто опомнившись, отвечает мальчик. – Я хочу быть как папа!

— Как папа? Быть хоккеистом?

— Ну, сильным, богатым и… и хоккей – это здоровье и возможность путешествовать.

Я смотрю на мальчика с лёгким прищуром. Что-то мне подсказывает – это совсем не его слова.

— Ты сам так решил? Или кто-то подсказал?

— Мама говорит, что папа был бедным до того, как стал хоккеистом.

Так, здесь всё понятно. Мама думает, что хоккей – билет в безбедное будущее. Что в целом правда, но при условии, что ты готов посвятить всего себя спорту и у тебя к этому есть хоть капля таланта.

— А папа?

— Папа говорит, что хоккей мне откроет все двери.

По усталому Соколову так и не скажешь, что хоккей открыл ему все двери и он безгранично счастлив. Скорее наоборот – будто заперт в золотой клетке собственных достижений.

— А ты сам чего хочешь? – достаю миску с воздушным кремом и начинаю наполнять им кондитерский кулёк. Сладкий аромат ванили разливается по кухне тёплым облаком.

— Хочу попробовать этот кекс, – кивает он на мою работу, и в его глазах впервые вспыхивает настоящий огонёк.

Вот я, конечно, «молодец». Ему запрещено сладкое, а я прямо перед ним развернула шоколадную фабрику.

— Ох, прости… – начинаю убирать всё со стола подальше от его глаз.

— Нет, продолжай! – Марк подскакивает на стуле. – Мне нравится смотреть, как ты это делаешь, пожалуйста!

Я застываю на месте. По-хорошему, я вообще не должна была этого делать – сейчас моё рабочее время, и мне нужно посвятить его Марку. Но с другой стороны, раз ему нравится… Может, хоть здесь он найдёт то, что действительно его увлекает?

— А не хочешь поучаствовать? – весело спрашиваю.

— А можно? – Вот сейчас я вижу тот самый огонь, который должен был загореться в его глазах, когда я спросила про хоккей. Живой, неподдельный интерес.

— Нужно! – подмигиваю и начинаю искать чистый фартук.

— А можно я крем оближу с ложки? – шёпотом спрашивает он, будто просит разрешения ограбить банк.

Я пару секунд колеблюсь, но потом сдаюсь. Пусть мне потом попадёт от Соколова, но я не могу отказать ребёнку в такой мелочи. В конце концов, детство случается только раз в жизни.