Книга Сердце на льду, страница 104 – Анна Эйч

— То ты перекраиваешь всю её программу, говоришь отсидеться, то вдруг заявляешь её на пресс-конференцию, выставляя как лучшую фигуристку клуба. Как-то непоследовательно, не находишь?

— Доктор Максвелл, вы на что-то конкретно намекаете? – Рита опирается локтями на стол, демонстрируя полную готовность к словесной схватке. Хитрая стерва.

— Мистер Максвелл, вы, кажется, попали под воздействие неуравновешенного подростка. Прошу вас остыть и принести извинения мисс Пэлтроу. – подключается Джейкоб.

Я не собираюсь прогибаться под это прогнившее общество, даже не имея конкретных доказательств. Для меня уже показатель, что никто из присутствующих не стал слушать Сену. Более того, ни комиссия, ни дирекция комплекса не посчитали нужным самостоятельно провести расследование и узнать, кто порезал костюм.

Всем было достаточно наказать русскую фигуристку, словно она – разменная монета в чужой политической игре.

— Да пошли вы! – выстреливаю и тянусь за паспортом Сены, лежащим на столе, символом её ущемлённой гордости. – Вы и вправду прогнили до основания.

— Мистер Максвелл, я могу вас уволить прямо сейчас! – угрожает Джейкоб, у которого, кажется, сейчас пар из ушей пойдёт, лицо его краснеет, как у вареного рака.

— И сделаете мне большое одолжение. Всего хорошего, коллеги!

Выхожу из кабинета и ускоряю шаг, чтобы побыстрее нагнать Зефирку.

* * *

— Сена! – я окликаю её уже на улице. Она стремительно идёт в сторону кофейни, где мы с ней познакомились, как ураган, разрывающий привычное течение дня.

— Я не собираюсь брать свои слова обратно! Не нужно меня спаса…

Поворачиваю её к себе и ловлю её губы своими. Мне было это необходимо прямо сейчас, иначе я бы просто взорвался от невысказанных чувств, как перегретый котёл. Всё тело зудит от необходимости прижать её к себе – терпел всё утро, и больше это стало невыносимо, как жажда в пустыне. Короткий, но такой чувственный поцелуй прерывает её попытки сражаться и воевать, и даёт мне пару секунд собраться с мыслями. Её губы – как глоток прохладной воды для умирающего от жажды, мягкие и податливые вопреки всей той ярости, что бушует внутри неё.

— Я верю тебе, – выдыхаю и обнимаю её так, чтобы она уткнулась носом в мою грудь.

— Ага, – тихий голосок прорывается сквозь ткань моего джемпера и приятно согревает кожу.

— Ты в курсе, что назвала мою страну грёбаной?

— Переживёшь, – слышу лёгкий смешок, отдающийся вибрацией где-то в районе солнечного сплетения, будто крошечный электрический разряд, замыкающий цепь моего сердца.

Мы стоим так ещё несколько секунд, пока оба не понимаем, что обниматься в двух шагах от спортивного центра и её университета – слишком опрометчиво. Выпускаю малышку из объятий, подавляя желание схватить её и увезти к себе домой. Эти порывы пульсирует во мне, как второе сердце, настойчивое и неугомонное.

— Про Россию, ты это серьёзно?

— Не знаю. Здесь мне явно ничего не светит, а там я могу хотя бы попытаться.

— Но ты же понимаешь, что Россию могут так и не пустить на Олимпиаду. Тогда ты вообще на неё не сможешь поехать.

— Думаешь, после того, что я устроила в кабинете директора центра, меня возьмут в сборную Канады?

Она права, но я искренне верю, что справедливость восторжествует и к словам Сены прислушаются.