Книга Беглая жена генерала драконов, страница 30 – Майарана Мистеру

А потом она обмякла.

Вспышка белого огня от магии Валиана ударила по сетчатке, ослепляя. Мир превратился в белое пятно, в котором не было ничего, кроме боли в глазах и грохота в ушах.

В ушах зазвенело. Тонкий, противный звук на одной ноте, который я знала слишком хорошо. Звук контузии, звук аварии, звук, после которого мир никогда не бывает прежним.

Этот звон перекрыл звуки битвы.

Грохот магии превратился в скрежет сминаемого металла, в визг тормозов, в звон разбитого стекла. Запах горелой плоти исчез, и нос забило резкой, тошнотворной вонью бензина и мокрого асфальта.

Я моргнула, стряхивая пепел с ресниц.

Наваждение не ушло.

Мраморный пол под моими ладонями стал шершавым и ледяным, как ноябрьская трасса. Бархатное платье превратилось в промокшую форму с отражателями. Руины бального зала — в месиво из покорёженного металла и битого стекла.

Передо мной лежала не вампирша.

Передо мной лежала «пострадавшая». Код жёлтый. Женщина, около тридцати, извлечена из автомобиля. ЧМТ, возможный пневмоторакс, геморрагический шок. Зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Пульс нитевидный.

— Сумку!

Я заорала, не узнавая своего голоса. Он был хриплым, сорванным. Голос врача, который провёл на вызовах двадцать часов без перерыва.

— Дефибриллятор ко мне, живо! Где вас черти носят?!

Я метнулась к лежащей.

Руки двигались быстрее мысли. Жёсткие, точные движения, отработанные за десять лет до автоматизма. Пальцы легли на сонную артерию, нащупывая пульс.

Тишина. Ни толчка, ни дрожания — ничего.

Я прильнула ухом к груди, слушая сердце. Снова тишина.

— Остановка! — выдохнула я. — Клиническая смерть! Время не фиксируем! Работаем!

Я рванула ворот её платья. Дорогая ткань затрещала под пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, как осколки лобового стекла после удара. Обнажилась бледная кожа, рёберная клетка, мечевидный отросток.

Точка компрессии: нижняя треть грудины, два пальца выше мечевидного отростка. Я сложила руки замком, выпрямила локти, расположила плечи строго над грудиной.

— Раз, два, три…

Навалилась всем весом, качая ритм. Сто компрессий в минуту. Глубина — пять сантиметров. Полная декомпрессия между толчками.

— Качай, Аня, качай… — шептала я себе под нос, глядя в остекленевшие глаза женщины. — Не смей уходить. У нас реанимация забита. Нет мест. Дыши давай! Дыши, чёрт тебя дери!

Под ладонями отчётливо хрустнуло.

Рёбра, второе или третье. Нормально, бывает, плевать. Лучше сломанные рёбра, чем чёрный пакет и морг.

— Адреналин! Кубик!

Я протянула руку в пустоту, не прекращая компрессий. Автоматический жест. Тысячу раз отработанный. Фельдшер должен вложить шприц в ладонь. Должен. Обязан.

Но вместо пластика пальцы схватили пустоту.

— Где шприц?!

Я в ярости обернулась, не прекращая качать.

— Лена, мать твою, ты уснула?! Адреналин! Один кубик! Внутривенно! Сейчас!

Никакой Лены не было.

Не было мигалок «скорой». Не было носилок. Не было оранжевых жилетов МЧС и синих проблесковых маячков полиции. Не было запаха бензина и звука дождя по крыше.

Были руины.

Гнилая штукатурка на стенах. Разбитые плиты под коленями. Истлевшие тряпки вместо портьер. Запах тлена, плесени и старой крови.

И он, в упор глядящий на меня, как на недоразумение.