Книга Беглая жена генерала драконов, страница 41 – Майарана Мистеру

— Ты выползла из запечатанного родового склепа с пробитым сердцем? — В его голосе звучало недоверие. — Без помощи? Без магии?

— Я не помню, как выбралась.

Это была ложь. Прекрасно помню, разговоры жрецов, обсуждавших, что ничего не вышло. Кто-то даже пошутил, что Элара была внебрачной дочерью, оттого грязная кровь и не сработала. Они ушли, оставив бездыханное, как им казалось, тело на алтаре, и я открыла глаза. У меня даже паники не было, я была уверена, что умру, когда вставала на ноги и побрела к выходу.

— Помню только дождь. Холод. Грязь под руками. Дорогу, которая вела куда-то вниз. — Я подняла на него взгляд. — Меня подобрала Марта. Травница из Грейхолда. Она выходила меня. Залатала рану. Научила всему, что я знаю.

Пауза.

— И я смутно помню, что было до моей смерти, — добавила я тихо. — Очень смутно. Как сквозь туман.

— Тебе память отшибло?

Уголок его рта дёрнулся в скептической усмешке. Он мне не верил. Конечно, не верил. На его месте я бы тоже не поверила.

— Удобно. Очень удобно. Преступники часто теряют память, когда их ловят.

Что?

Преступники?

Что за чушь он несёт?

— Я не преступница, — вырвалось у меня.

— Неужели? — он приподнял бровь. — А кто же ты тогда?

Элара была адепткой академии. У нее был дар к магии крови. Она была влюблена в парня, звезду академии и все грезила, как они будут вмести.

Простая девчонка! Что она могла сделать, чтобы записать ее в преступницы?!

— Я не знаю, что я такого сделала!

Голос сорвался. Я вцепилась в край стола, пытаясь удержать контроль. Пытаясь не закричать. Не разрыдаться. Не сорваться в истерику.

— Но я просто хочу понять…

Я сглотнула ком в горле. Слова давались с трудом.

— Зачем? Мы поженились в часовне. При свидетелях. При священнике. Вы надели мне кольцо на палец. Сказали клятвы. А через час… — голос дрогнул, — через час привязали к камню и ударили ножом. В сердце.

Я посмотрела ему в глаза.

— За что?

Повисла тишина.

Вязкая. Густая. Давящая на уши.

Валиан смотрел на меня, как на умалишённую. Как на человека, который задал вопрос, ответ на который очевиден даже ребёнку. Даже идиоту. Даже камню на дороге.

Он медленно поставил стакан на стол. Стекло звякнуло о дерево.

— За что? — переспросил он.

Его губы искривились в неприятной сардонической усмешке.

— Ты действительно не помнишь?

Пауза.

— Или притворяешься?

Он шагнул ко мне, уничтожив остатки дистанции, и навис сверху, уперев руку в стол сбоку от моего бедра. Заперев меня между своим телом и столешницей.

Его лицо было так близко, что я видела каждую деталь. Каждую золотую крапинку в его глазах. Каждую линию на коже. Каждый волосок в тёмных бровях.

— Ты спрашиваешь, за что я пытался тебя убить?

Его дыхание обожгло мои губы. Горячее. Пахнущее перечной мятой и властью.

— А как, по-твоему, должна была состояться казнь государственной преступницы, приговорённой императором к высшей мере?

— За что?!

Крик вырвался сам. Горло саднило, будто я глотала битое стекло. Голос был чужим, надломленным, истеричным.

Валиан выдержал паузу. Долгую, тяжёлую. Сделал глубокий вдох у самых моих губ, прикрыл глаза, словно смаковал мой страх. Его ноздри чуть дрогнули.

— За что? — переспросил он тихо, почти ласково.

Он протянул руку и коснулся мочки моего уха. Подушечка его пальца была горячей и шершавой от мозолей. Я вздрогнула, попыталась отстраниться, но стол за спиной не давал. А он продолжил движение, ведя пальцем вниз, по линии челюсти, по шее, к яремной вене, где бился пульс.