Книга Цвет любви - рыжий!, страница 15 – Наранга

Любава махнула рукой в сторону скамейки. Алиса проследила за ней взглядом. Скамейка как скамейка. А бабушка продолжала рассказ:

— Хоть резьбой тоже балуется. Но не просто режет и строгает — по этому делу у нас больше Трофим. А Владик в каждом куске дерева видит душу, скрытый образ. Из покореженного бурелома, из сухого скрюченного ствола может такое создать... Залюбуешься. Игрушки, что вот-вот оживут, посуду, из которой приятно есть, мебель, что рада тебе, когда садишься. Все у него выходит живое, теплое, с характером. Он ловит настроение леса, с деревьями говорит, спрашивает у них разрешения, если надо немертвое взять. Они ему сами подскажут, что из них можно сделать, какую форму высвободить на свет. Он — воплотитель душ и преобразователь форм. Вот, кстати, кувшинчик и от него у меня, и вот эта крынка…

— А шестой? — не удержалась Алиса, загибая пальцы. — Ты, Трофим, Аграфена, Мария, Владислав... Кто же последний? Шестой житель?

Любава опять на мгновение замялась. Тень пробежала по ее обычно доброжелательному и спокойному лицу. Она отвела взгляд в сторону темного окна, частично скрытого занавесками.

— В том конце улицы, где солнечное поле сменяется лесом, живет Василиса, — произнесла она тихо. Внучке пришлось напрячь слух, чтобы разобрать бабушкины слова. — Тени там уже совсем густые, но ты их не бойся, они все же наши. А женщина она... особенная. Строгая, замкнутая, нелюдимая. Она ткет. У нее в доме — старинный станок, сама его из неведомых обломков собрала и настроила. И ткет она — как музыку играет — полотна такие получаются... на них можно смотреть часами, как на картины. Узоры на них сами складываются — то вдруг проступит лесной пейзаж, где каждую еловую иголочку видно, то звездное небо, то лицо незнакомца, глядящее на тебя из глубины веков, то город какой или событие. Она может выткать судьбу. Исправить ошибку прошлого или... наоборот, запутать нити.

Любава вздохнула и словно очнулась. Голос ее обрел нормальную силу:

— Но просит она за свою работу дорого. Не деньгами, понятно. Частичкой души, что ли. Или бесповоротным обещанием. Или коренной памятью. Так что ходят к ней редко. Только в самых отчаянных случаях, когда уже больше некуда. Власть ее… И темная, и светлая одновременно — или ни та и не другая — очень древняя и очень опасная. С ней нужно быть настороже. А лучше вообще с нею не быть. Она — воплотительница судьбы, но ее дорожки не всегда ведут к свету.

Алиса слушала, зачарованная и напуганная одновременно. Каждый житель деревни представал перед ней не просто человеком, но персонажем из древней легенды, обладателем уникального дара, а то и нескольких.

— А у тебя есть что-нибудь от нее?

Любава вздрогнула и сделала быстрый жест рукой. Выдохнула лишь одно слово:

Стекла в окнах задрожали и загудели на разные голоса, а чашки на столе мелко и тревожно зазвенели. Алисе показалось, что в их звоне можно различить тревожные слова.

В тот же миг электрический свет снова погас. В дом вползла вязкая, почти осязаемая тьма. И вместе с ней — звенящая тишина. Звуки пропали: даже угли в печи не трещат. Впрочем, может, они уже прогорели?

Алиса боялась не услышать своего голоса.

— Что это? — испуганно, сорвавшись на шепот, выдохнула она. И с облегчением осознала, что отлично себя слышит.