Онлайн книга «Цвет любви - рыжий!»
|
— Ничего, ничего, — с некоторой озабоченностью в голосе отозвалась бабушка. — Это ляга. Алиса в темноте почувствовала, как она встала. — Лягушка? — недоверчиво переспросила Алиса. — Ну, не совсем лягушка, — в голосе Любавы послышалась вымученная усмешка. — Сидит себе где-то в самой глухой топи старая-престарая, с печку величиной, лягушка-квакушка. Сны свои смотрит. Иногда так громко квакает во сне, что аж земля дрожит... Опять шутит, что ли? Алиса услышала ее шаги, мимо промелькнула тень. — Силы там разные есть, — донесся со стороны голос Любавы. Похоже, она подошла к выключателю. — Не наши. Не злые, нет... по большей части. Но чужие. Позабытые, дикие. Спят себе с незапамятных времен в своих болотах, в глубоких бочагах, в топи-трясине. Иногда просыпаются, шевелятся, ворчат что-то. Да кто их поймет-то? Нам их языки неведомы. Раздался негромкий шелест — похоже, Люба опять провела ладонью по выключателю. Едва различимо донесся ее успокаивающий шепот. И свет вспыхнул. В этот раз он оказался нервным, дрожащим, красноватым. И лампочка ненадолго странно и жутко загудела, словно с чем-то борясь. Но вот и все! Горит как раньше. Победила лампочка в борьбе со своим неведомым «чем-то». Да будет свет! — Бузят они иногда. Или любопытствуют. Особенно когда чувствую новую силу. Новую, незнакомую кровь на своей земле. — Любава вернулась к столу, но не села. Она стояла, слегка наклонив голову, прислушиваясь к чему-то за стенами дома. — Что-то сегодня разошлись не на шутку, — пробормотала она себе под нос, и в ее голосе прозвучала озабоченность. — Обычно так не буянят. Чует мое сердце, неспроста это... — Да кто ж эти «они»? — воскликнула Алиса, уже не в силах сдержаться. — Эти древние силы? Или кто-то другой? Она обхватила себя за плечи, внезапно ощутив холод. Дикий холод, возникший словно бы внутри ее головы и быстро-быстро растекшийся по телу. Любава медленно повернулась к ней. Выражение ее лица было серьезным, а взгляд — сосредоточенным. Она положила ладонь Алисе на лоб и прошептала два-три слова, смысл которых остался непонятен. Тут же от ее ладони повеяло жаром — буквально на миг — и Алиса перестала мерзнуть. — Те, кто живут за рекой, в глухих болотах, — как ни в чем ни бывало ответила ей бабушка. — Кого сюда, на нашу сторону, не пускают наши деревенские… Местные. Свои. Любава вздохнула словно бы даже с сочувствием. К тем, болотным, чужим. — Тянет их иногда к свету, к теплу, к человеческому жилью. Пробуют прорваться, потеребить границы. Но не выйдет. Деревня наша крепко стоит. Мы держимся вместе. Зла-то в них нет… Ну или не во всех есть… Просто... сила у них такая… тяжелая, темная. От нее и свет гаснет, и техника барахлит, и в голову дурные мысли лезут. Ничего страшного, — повторила она, на этот раз прозвучав совсем неубедительно. — Это редко бывает. А чтоб вот так… совсем редко. Надо переждать. По тому, как Любава сжала губы и как внимательно вслушивалась в тишину, было ясно, что «ничего страшного» — это лишь формулировка типа «все под контролем» из голливудских фильмов. На самом деле все, мягко говоря, «несколько серьезнее» и может по-настоящему угрожать деревне. А, значит, и ей, Алисе, внучке бабушки-волшебницы. «Ну конечно, — подумала Алиса, — пытается успокоить перепуганную студентку, горожанку тепличную, к тяготам непривычную». |