Книга Цвет любви - рыжий!, страница 51 – Наранга

Любава ахнула. Ее глаза вспыхнули.

— Работает! Чует! Вон туда!

Она указала в направлении, куда дернулся оберег — в зловещую темень ущелья, откуда уже поднимался ночной холодок и пахло сырым камнем и гниющими листьями.

Не говоря ни слова, они, подхлестываемые надеждой, поспешили вниз с крутого склона, навстречу сгущавшимся сумеркам и тайне, что ждала их в каменных объятиях холма.

Спуск в ущелье напоминал погружение в темную бездну. Воздух с каждым шагом становился все тяжелее и холоднее, все более насыщался влагой. Камни скользили под ногами, только бы не упасть!

Любава и Алиса хватались за все, что можно, лишь бы удержать равновесие, и помогали друг дружке. Филимон не пошел за ними — еще не хватало собаке играть в альпиниста, он в своем уме. Наверное, побежал в обход.

Да уж, оврагом это не назовешь — слишком широко, слишком глубоко. Противоположная стена — почти отвесна, лишь на самом верху виднеются сосны, из последних сил цепляющиеся за жизнь.

Но вот бабушка и внучка наконец ступили на дно. Их окутал плотный, молочно-белый туман, в полумраке струящийся меж скал подобно живым щупальцам. Он поглощал звуки, делая шаги приглушенными, а голоса — далекими и чужими. Стены ущелья множили их, отбрасывая эхо, которое возвращалось искаженным шепотом.

Алисе повсюду чудилось движение. На периферии зрения скользили воображаемые тени, которые растворялись, стоило ей повернуть голову. Или не воображаемые? Ее пробил озноб.

Ущелье лежало перед ними, подобное распахнутым воротам во тьму. Оберег указал путь — прямо туда, наверх, между стенами, к вершине холма. Но подъем в темноте и тумане — немыслим.

— Не простая тут темнота, — тихо произнесла Любава, останавливаясь и оглядываясь. Голос несколько раз отразился едва слышным эхом, будто кто-то невидимый передразнивал ее. — Вроде ночная, а не естественная. Чувствуешь, как давит?

Она засунула руку в котомку и вынула оттуда куриное яйцо. Стоило тому оказаться на ладони, как сквозь скорлупу пробился мягкий и теплый, живой огонь. Он разлился вокруг и создал пузырь света, оттесняя липкий туман и заставляя отступить подозрительные тени, которые тут же теряли очертания и таяли, словно дым.

«Вот тебе у Любавы и курочки! Вот тебе и яички! — с восторгом подумала Алиса, вспомнив, как сама помогала собирать их. — Интересно, чье яйцо? Пеструхи? Скромницы? Цацы? Эх, кто-то за ними сейчас следит... Неужели Трофим? Больше некому, тетя Груня-то подалась к потусторонним. Выходит, и Зорька тоже на нем…»

Под защитой живого света они двинулись дальше. В стенах ущелья зияли черные провалы — то ли гроты, то ли входы в пещеры, скрытые завесами из ползучих растений и папоротника. Местами прямо из стен выступали остатки древней каменной кладки. А выше, на ровном плоском участке, Алиса разглядела накренившиеся изваяния, уставившиеся на них сверху вниз пустыми глазницами.

Ощущение близкой опасности не покидало ее, но никто не нападал. Будто сама тьма выжидала, затаившись по краям их светового круга. Выжидала и шептала: «Погасни! Погасни!» Но куда этой первобытной тьме тягаться с куриным яйцом?! Свет не гас.

А где же пес?! Бабушка и внучка остановились, принялись оглядываться, звать его. Безрезультатно. Они вспомнили, что в последний раз видели Филимона перед спуском в ущелье.