Книга Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка, страница 43 – Салма Кальк

— И почему мне кажется, что если не имеешь пристанища и живёшь у кого-то из милости, то не стоит рубить сук, на котором сидишь? — продолжала я.

— Это ещё кто тут живёт из милости, — взвилась баронесса.

Вскочила со стула, только что под потолок не взлетела, стоит передо мной, смотрит, кажется — хочет вцепиться мне в волосы. Но я ей такой возможности не дам. К счастью, между нами стол. А также господин дырявый барон и изумлённая Тереза.

— Госпожа баронесса, мне известно, что вы желаете судиться со мной. Ваше право, но в таком случае я отказываю от дома и вам, и господину барону, — отчеканила я. — Извольте распорядиться о сборе ваших вещей и до заката покинуть этот дом.

— И не подумаю, — сообщила баронесса. — Выскочка, нищенка, из милости подобранная девка не будет жить в этом доме, и в столичном тоже не будет, и доходы с серебряных рудников ей тоже не достанутся! Нагуляла где-то ребёнка, обманула моего несчастного брата и теперь стоит как ни в чём не бывало и ещё чего-то от меня требует!

— Не смейте говорить гадости, госпожа баронесса, — стою на своём, спокойствие, только спокойствие.

— Госпожа Викторьенн хотела отдать вам часть имущества, а теперь не отдаст, — известил баронессу Палан из-за моей спины.

— Мне не нужны подачки, мне нужно всё, и это всё будет моим, иначе просто не может быть! Гаспар не мог написать этот кошмарный ужас! А ты, бесстыжая дрянь, не смей тут командовать!

— Да чтоб у вас жабы вместо слов изо рта валились, — бросила я в сердцах, сколько можно-то.

Госпожа баронесса вдруг хватается за горло, кашляет… и выплёвывает на стол роскошную пупырчатую бурую жабу.

В моей прежней жизни такое называли — картина маслом.

Тереза совершенно некуртуазно зажимает рот руками — то ли испугалась, то ли хохочет, не вижу.

Господин барон тоже совершенно неприлично вытаращил глаза на матушку, а когда та матушка попыталась ещё что-то сказать и выплюнула парочку жабенят, тихо сполз со своего стула и исчез под скатертью.

Господин Палан смеётся, просто смеётся.

Я же сама… меня несёт. Такое ощущение, что даже не несёт, а прямо тащит, и я никак не могу остановиться. Я красиво взмахиваю рукой, выплюнутые баронессой Эдмондой жабы взлетают и кружатся вокруг неё. Она же никак не может остановиться, жабы множатся, их уже десяток вокруг летает — больших, малых, бурых, зелёных, некоторые ещё и звуки пытаются издавать.

Единственным здравомыслящим из нас остался господин Фабиан. Он сначала зовёт нашего доктора, тот прибегает, с присвистом глядит на творящуюся феерию, а потом подходит к большому зеркалу в простенке между окнами и начинает что-то рисовать на нём пальцем. Тоже свихнулся, да?

— Господин граф, нам срочно нужна ваша помощь! — громко говорит он в зеркало.

И ещё отходит в сторону, как будто через то зеркало можно увидеть, что тут у нас творится.

А баронесса только подливает масла в огонь — она машет руками и, наверное, уже просто орёт, и добавляет к нашему хаосу ещё десяток жаб разного размера. А потом до неё что-то доходит, рот её захлопывается — я прямо услышала, как лязгнули зубы, — и наконец-то становится тихо.

Громко выдохнул за моей спиной господин Фабиан, Тереза, оказывается, забралась на стул с ногами, а в другую дверь, через которую носят блюда на стол, боязливо заглядывают слуги.