Книга Интерн Василиса, страница 77 – Эвелина Волконская

— Если ты не голоден, съем я, — отозвался Чим, хищно щелкнув резцами.

— Треснешь столько жрать, — буркнув себе под нос, Гато трясущейся лапой забрал бутерброд.

— Это так ты гостей потчуешь, голубушка?! — раздалось на пороге.

«Дверь! Надо было закрыть за собой», — с досадой подумала Василиса, но было уже поздно: в дверном косяке маячила фигура соседки.

Почему-то старушка решила не падать в обморок от пререкающихся кота и крысы. Наоборот. Она явно вознамерилась выставить девушку дурной, не хлебосольной хозяйкой.

— Хотя, чего я удивляюсь, старая. Впервые вижу у тебя гостей, — взмахнула руками бабуля и хитро сощурилась — хоть и таких крошечных! А ну ка…

Старушка бодро прошла вглубь комнаты и присела рядом со спешно жующим Гато.

— Такой худенький, господи! Ты вообще кушаешь, дружок? — заохала соседка.

Гато перестал чавкать, перевел взгляд на Василису в поисках поддержки и вновь в ужасе уставился на бабку. Ответить ей не успел, она жалостливо заграбастала переводчика на манер обычного кота, да так, что Маршалл с Беляшом от греха подальше потихоньку скрылись под кроватью.

— Что-то он посинел! Вы бы его так не прижимали к себе, — экспертно заявил Чим с кровати.

Из подмышки соседки донеслось согласное мычание. Старушка выпустила очумевшего Гато, резво подскочила и унеслась, причитая, что того и гляди, бедняжки упадут в голодный обморок, и срочно надо их покормить чем-то существеннее несчастных бутербродов. Освободившись от объятий, Гато моментально спрятался под стол.

Василиса, до того молча наблюдавшая, тоже подорвалась и стала нервно расхаживать по комнате. Она ещё не поняла, что её больше напугало: слишком спокойная реакция соседки на говорящих животных или старушкин напор по части гостеприимства. С Любовью Степановной они редко виделись хотя бы потому что их хобби не особо пересекались: у бабули вечно что-то скворчало и бурлило на кухне, Василиса же питалась полуфабрикатами и предпочитала лишний раз из комнаты нос не показывать. Вообще в квартире была третья комната, и обитал в ней молчаливый сосед, которого Вася не видела ни разу. О том, что это парень она судила лишь по мужским трусам и непарным носкам, изредка сушившимся на змеевике в ванной.

— Чим! А вас обычные люди, могут видеть?

— А что, меня плохо видно? — крыс комично принялся трогать себя за усы и осматривать свои лапы.

— Чимчегрыз, — строго воскликнула Василиса, — не дури! Я — Потомок, конечно я тебя вижу.

— Думаешь, у простых людей со зрением плоховато и крыс рассмотреть тяжело? А как бы тогда Александр Сергеевич с Котом Учёным познакомился и переписывался?

— Пушкин? — ахнула Вася. — Он разве не выдумал кота?

— Кажется, я начинаю понимать, как ты уже умудрилась два раза в суде побывать! — фыркнул крыс. — Василиса, очнись! Ты в школе вообще училась?

Возразить девушке не дали, Чимчегрыз принялся её горячо отчитывать:

— Пушкин, конечно, тот ещё фантазер, но свои сказки он нагло слязмзил из писем Кота Учёного! Вообще-то, если бы не Сёма, хрен вам, а не сказки!

— Какой ещё Сёма?

— Семён Баюнович, уважаемый Кот Ученый, — вдруг встрял в разговор Гато.

— Для тебя он может и уважаемый кот, — крыс наморщил мордочку, — а для меня и моего прадеда это был Сёма Тефтеля. Дед говорил, — продолжил Чим заговорщицким голосом, — отец спалил детскую кличку одному подпольщику этого гения, так что он всё еще Сёма Тефтеля.