Книга Дом Вечности, страница 63 – Мара Вульф

— Я тоже, – вырывается у меня. Черт. Я поспешно отворачиваюсь. Аттикус приходил ко мне в комнату почти каждую ночь после комендантского часа. Персей высаживал его прямо у моего окна, чтобы он не попадался на глаза охране моего отца.

Я замечаю еще один прилавок с поношенной одеждой и на свои последние деньги покупаю два свитера. Надеюсь, они подойдут. Проблема в том, что теперь у меня нет денег, чтобы заплатить за вход в притон. А если я попрошу мужчину передать им вещи, он либо рассмеется мне в лицо, либо просто перепродаст их.

— У тебя есть деньги? – спрашиваю я у Аттикуса, который, кажется, потерял дар речи. Он шокирован моими словами или, наконец, понял, что меня не отговорить от этой затеи?

Не говоря ни слова, он протягивает мне пачку банкнот, и я вытаскиваю четыре. Каждому из нас выделяют определенную сумму таларов: офицерам больше, чем нам, рекрутам. Это совсем немного, но все же больше, чем имеют жители Неа. На оставшиеся деньги я покупаю лепешку и бутылку воды.

Привратник нехотя впускает нас внутрь, но не спускает с нас подозрительного взгляда. Он молча наблюдает за тем, как Аттикус помогает девушке одеть своего парня, который едва приходит в себя. Она тоже переодевается в купленную мной одежду и, к счастью, слишком слаба, чтобы заметить грязные взгляды привратника.

К моему удивлению, Аттикус поднимает парня на руки и просто уходит вперед. Мы следуем за ним, а я думаю, что это был мой последний визит сюда. Я подбираю свою робу, накидываю ее на плечи и приобнимаю девушку.

— Где вы живете? – спрашивает Аттикус, когда мы выходим на улицу. – Вам есть где остановиться?

— Да. В паре кварталов отсюда, – шепчет она и ведет нас к большому дому, лучшие времена которого давно позади. Над обшарпанной входной дверью выцветшими буквами написано «Вилла Сидерис». Несколько башенок поднимаются в небо, но черепица на крыше покосилась. С эркеров осыпается штукатурка, а многие оконные стекла разбиты или заколочены. Держу пари, для жизни пригодна лишь половина здания. В заросшем саду играют дети, которые провожают нас удивленными взглядами, пока мы проходим мимо и входим через тяжелую дверь в дом. В прихожей с отслоившимися обоями пусто, но я слышу звон посуды. Он доносится из-за стеклянной стены зимнего сада, прилегающего ко входной зоне. Я с любопытством заглядываю в соседнюю комнату и вижу там мебель, которая когда-то наверняка была красивой. Теперь ножки шкафов сломаны, дерево поцарапано, обивка диванов изодрана. Стены покрывают пятна влаги и трещины – следы долгих лет запустения. И все же, несмотря на весь этот упадок, в вилле есть какое-то очарование. Время наложило свой отпечаток, но не убило душу.

Мы поднимаемся по широкой лестнице на верхний этаж, под самую крышу, где в маленькой, тщательно прибранной комнате живет пара. Аттикус осторожно укладывает юношу на матрас, расстеленный прямо на полу.

— Пошли, – говорит он, и я знаю, что сейчас не время с ним спорить.

— Ты справишься? – спрашиваю я девушку, которая заботливо укрывает парня, а потом оставляю рядом с ними хлеб и бутылку воды.

— Где вы были, Малия? – доносится голос от двери, и мы с Аттикусом тут же оборачиваемся. – Мы везде вас искали. – Кто-то протискивается мимо меня и падает на колени рядом с матрасом. – Он умер? – Срывающийся голос принадлежит парню с короткими волосами цвета льна. Он всего на год или два старше меня, но даже не удостаивает нас взглядом.