Книга Новое тело для попаданки, страница 67 – Ариана Рос

Приземляюсь на песок, немного неловко, поднимая тучу брызг. Осторожно опускаю Мару на землю и сам падаю чуть поодаль, тяжело дыша. Первый полёт так далеко дался мне нелегко. Крылья сами собой складываются, чешуя втягивается, и я снова становлюсь человеком. Поднимаюсь на ноги. Одежда чудесным образом материализуется на мне — я удивлённо оглядываю себя, но сейчас не до этого.

Я опускаюсь на колени рядом с Марой.

Дверь хижины открывается. На пороге стоит старуха — маленькая, сгорбленная, с седыми волосами до пояса. Она смотрит на Мару, потом на меня.

— Принёс, — произносит она не вопрос, а утверждение, в её голосе — вековая усталость, — Внутрь, быстро.

Я подхватываю Мару на руки, прижимая крепко к себе, как самое ценное, что у меня есть, и иду в хижину.

Я переступаю порог. Ведующая закрывает за мной дверь. В доме пахнет травами и дымом. Я кладу Мару на деревянную лежанку, куда указывает старуха, и отступаю на шаг.

Ведующая склоняется над Марой, проводит рукой по бледному лбу.

— Ты хоть понимаешь, что она сделала? — спрашивает она, не поднимая глаз.

— Нет, — мой хриплый голос почти срывается, — Она шагнула в разлом, а я... я не успел её остановить. Она что-то знала, да? Что-то, о чём молчала всё это время.

— Она знала, — Ведующая качает головой. — Знала с самого начала.

Роберт

В хижине пахнет травами и дымом. Густой, горьковатый аромат висит в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и морской соли, которую ветер заносит в каждую щель. Я кладу Мару на деревянную лежанку, куда указывает Ведующая, и она кажется мне фарфоровой куклой — безвольной и почти невесомой. Взгляд профессионально сканирует её тело, выхватывая тревожные знаки: неестественная бледность, синюшность губ, поверхностное, едва заметное дыхание. Мозг, привыкший к экстренным ситуациям, мгновенно выстраивает алгоритм реанимации, но я понимаю — здесь это бесполезно. Прижимаю пальцы к её шее, к тому месту, где должна биться сонная артерия, и задерживаю дыхание. Есть. Слабое, редкое, почти угасающее биение, но оно есть. Она жива... пока ещё жива.

Мои руки чуть дрожат от напряжения после битвы, после того, как я впервые перекинулся в зверя и обратно. К новой форме существования придётся привыкать. Но сейчас не до этого. Сейчас всё, что имеет значение — это Мара.

Ведующая закрывает дверь на засов. В хижине становится темнее, только огонь в очаге отбрасывает пляшущие тени на бревенчатые стены. Старуха подходит ближе. Маленькая, сгорбленная, седая. Её морщинистое лицо непроницаемо, но в глазах я вижу боль, глубокую и застарелую, въевшуюся в душу за долгие годы. Она смотрит на Мару, и я замечаю, как дрожат её сухие пальцы, когда она прикасается к бледной щеке. Долгая пауза, тяжёлый вздох. Она медлит, и я холодею. Если даже она колеблется — значит, всё хуже, чем я думал.

— Пыльца мёртвого цветка, — наконец, говорит Ведующая, проводя сухой ладонью над лицом Мары. Голос ровный, но я слышу в нём надтреснутость. — Сильная доза. Гораздо больше, чем можно принимать. Она вошла в разлом, не так ли?

Я киваю. Голос отказывается работать. Напряжение перевалило за все мыслимые пределы, сердце колотится, отбивая грубый ритм за грудиной, и я сжимаю кулаки.

— Глупая девчонка, — разочарованно ворчит старуха, но в её голосе нет злости, только горечь, — Я же сказала — только в крайнем случае. Это было не для неё!