Книга Новое тело для попаданки, страница 68 – Ариана Рос

— Видимо для неё это был крайний случай, — хрипло отвечаю я. Собственный голос кажется чужим, сорванным. — Она каким-то образом закрыла разлом. Спасла всех. А теперь... вы ведь сможете её вернуть?

Ведующая смотрит на меня. Долго, изучающе. Её взгляд пронзает насквозь. Я чувствую себя прозрачным перед этими глазами — так, словно она видит не только моё лицо, но и всё, что у меня внутри. Каждую мысль. Каждое чувство.

— Пыльца отделяет душу от тела, — говорит она после паузы, которая, казалось, тянулась вечность, — Душа уходит в межмирье — это энергетическая пустота между мирами. Вернуть её может только сильная магия. Очень сильная. У меня такой нет.

Старуха замолкает, а моё сердце обрывается в пропасть.

— Но есть другая, — внезапно она хватает меня за руку и долго вглядывается в моё лицо.

Затем Ведующая переворачивает мою ладонь вверх. Смотрит на линии крупных вен, змеящихся под кожей на предплечье. Её пальцы холодные, сухие, как старый пергамент, повторяют их рисунок. Я чувствую, как под этими прикосновениями кровь начинает бежать быстрее, словно отзываясь на невысказанный зов.

— Ты — алый дракон. Я почувствовала твою трансформацию даже отсюда, у океана. Весь лес дрожал. Я ощущаю твою силу — она пока нестабильна, необузданна, но в ней есть ядро невероятной мощи.

Она отпускает мою руку и смотрит мне в глаза.

— Кровь алого дракона — мощнейший источник жизни. С её помощью можно попробовать вернуть её душу. Но я не обещаю. Такого не делал никто. Я не знаю, получится ли... И выдержишь ли ты!

Я сглатываю. В горле пересохло. Перед глазами на мгновение встаёт картина: Мара, уходящая в разлом, её прощальный взгляд, её губы, беззвучно шепчущие «прости». Я не мог остановить её тогда. Но сейчас... сейчас у меня есть шанс всё исправить. Пусть даже ценой собственной жизни.

— Сколько?

— Много. Очень много. Ты ослабнешь. Есть риск умереть.

— Мне плевать.

Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Я знаю, что это правда. Без неё моя жизнь ничего не стоит. Я готов отдать всю свою кровь до последней капли, всю свою силу, всего себя, лишь бы Мара вновь открыла глаза.

Ведующая усмехается сухо, почти одобрительно.

— Хорошо. Тогда не будем терять время.

Старуха отходит к старому дубовому шкафу, стоящему в углу комнаты. Открывает скрипучую дверцу, достаёт маленький нож с изогнутым лезвием — сталь тускло блестит в свете очага, и глубокую глиняную чашу, покрытую потускневшей глазурью.

— Садись. И давай сюда руку.

Я подчиняюсь. Она берёт мою ладонь, переворачивает запястьем вверх. Прикладывает нож. Лезвие холодит кожу. Я делаю глубокий вдох.

И вдруг — резкая, короткая боль. Нож рассекает кожу, и кровь, тёмно-вишнёвая, почти чёрная в полумраке, устремляется в глубокую чашу горячей непрерывной струёй. Она будто ждала этого — рвётся наружу с каждым ударом сердца, словно хочет поскорее исполнить своё предназначение. Словно сама знает, для чего её выпустили.

Я чувствую, как с каждым мощным толчком крови во мне становится всё меньше. Голова начинает кружиться, перед глазами плывут тёмные пятна, в ушах нарастает глухой шум. Но я сжимаю зубы до скрежета и смотрю только на Мару. На её бледное красивое лицо. На закрытые глаза. На губы, которые, клянусь, снова улыбнутся мне.