Книга Обещание на крови, страница 73 – Лиз Мистри

— У тебя тоже, Куини Маккуин.

Куини осклабилась и толкнула Джеззи локтем.

— Ты получила последнюю информацию по Имоджен Кларк? Ее тетя и дядя – брат ее отца – приехали из Инвернесса, и ее отпустили из госпиталя Св. Джона под их опеку. Они в гостинице «Тревелодж», что принадлежит Тони Макарони, в Алмондвейле, и утром переедут в отель получше. Мы сможем поговорить с Имоджен завтра.

— А Джинни Белл? Где она остановилась? Только не говори, что она все еще здесь.

— Нет, это дерьмо, намазанное джемом, ухватило номер в «Карине» в Батгейте. Мне кажется несправедливым, что она нежится в чертовом пятизвездочном отеле, а бедная девочка ютится в занюханном «Тревелодже».

Джеззи улыбнулась, слушая гневную речь напарницы.

— Отель «Карин» нормальный, но у него точно не пять звезд. И к тому же это родственники Имоджен решили забронировать номер поближе к госпиталю, не зная, когда именно выпишут девочку. А утром они переедут туда, где им будет комфортнее, и я надеюсь, не окажутся рядом с Джинни Белл.

Джеззи сделала мысленную пометку на завтра: убедиться, что Кларки переселились в хорошую гостиницу (может, в «Макдоналд Хьюстон-Хаус» в Ливингстоне), где они смогут в тишине и спокойствии жить вдали от хищных репортеров и охочей до сенсаций публики.

Проснувшись, я вспоминаю давний разговор.

— Что делает мама в твой день рождения? Печет торт? Дарит тебе подарки?

Я моргаю, глядя на сидящего напротив меня психиатра, пытаясь понять, что она хочет от меня услышать. Она вся сияет: сияют ее волосы, зубы, поверхность черных туфель. Она смотрит на меня и ободряюще кивает и улыбается, так, словно все предельно просто. Но у меня голова не варит. Как будто в ней не мозги, а вата. А я не хочу ее расстраивать.

— Просто подумай немного. Спешить нам некуда. Не торопись.

Я сижу, опустив голову, но то и дело тайком бросаю на нее взгляд. Каждое ее движение рождает волну аромата сладковато-фруктовых духов, и мне так хочется подойти к ней и зарыться носом ей в волосы. Но это неприемлемо. Мне уже это понятно. Порой делать то, что взбрело в голову, – неприемлемо. Если делаешь или говоришь все, что приходит тебе в голову, люди начинают думать, что ты с приветом. Но иногда порыв настолько силен, что, как ни пытайся, я не могу сдержаться. Не могу держать язык за зубами. И теперь я выпаливаю то, что думаю:

— Мы пообещали друг другу. Пообещали на крови.

И тут же понимаю, что это сказано зря. Она пытается улыбаться, но губы у нее сжимаются и вытягиваются, как дождевые черви, которых я кручу между пальцами, пока их не разорвет. В такие моменты я вижу их сосуды. Такие же у нее сейчас губы. Растянутые и с сосудами. Пальцы ее побелели, она отшатывается от меня, словно боится. Ну и правильно. Ей есть чего бояться.

Вот чего Джеззи не может понять. В конце концов все меня бросают. Но плюс в том, что все они тоже страдают. Все, кто от меня отшатнулся, кто бросил меня в одиночестве, – абсолютно каждый из них в конце будет страдать; вот в чем все дело. В том, чтобы заставить их страдать. Чтобы заставить тебя страдать. Но я, по крайней мере, забочусь о них – в их смерти. Делаю ее особенным событием.

Я потягиваюсь и вылезаю из постели. Я все еще чувствую себя устало после вчерашнего, но у меня много дел. И много работы, которую надо выполнить. У меня есть планы. Планы, частью которых стала Джеззи Соланки. Планы, которые будут для нее как удар под дых. Как сладостно было вчера видеть ее так близко, вдыхать аромат ее шампуня, ее пота. Она даже не догадывается, что я рядом, и я от этого просто балдею. Однако этого недостаточно. И никогда не было достаточно. Месть сладка, только когда высоки ставки.