Книга Обещание на крови, страница 98 – Лиз Мистри

Едва войдя в дом, Джеззи тут же активировала сигнализацию, но, несмотря на это, она все равно была на грани паники. Она чуть было не приняла предложение Куини переночевать у той дома, но, зная, что у Куини маленькая внучка и муж, которые ее ждут, Джеззи заставила себя улыбнуться и сделала вид, будто устало зевает.

— Честно, Куини, я валюсь с ног. Адреналин меня измотал. Я выпью горячего шоколада и свернусь клубочком рядом с Винки. И вырублюсь через несколько секунд.

Куини пристально посмотрела на нее, но Джеззи не отвела взгляд.

— Ладно, ДжейЗи. Но если я тебе понадоблюсь, я буду у тебя в течение десяти минут – хотя нет, что за хрень, максимум пяти. И никакой твоей вечной «Я сама о себе позабочусь» ерунды, никакого «Я не пущу к себе ни одну сволочь, уж тем более серийного убийцу» бреда, никакой «Я вся такая самостоятельная» брехни. – Каждую фразу Куини подчеркивала, тыча коротким пальцем в воздух.

Джеззи, хрустнув костяшками так, словно их давно пора было смазать антикоррозийной смазкой, выскользнула из «лендровера», и, хотя она не оборачивалась, звук мотора машины Куини ее немного обнадежил. Как и она, Куини, запарковавшись, осмотрела местность. Усиленный патруль района отпугнул бы любого преступника, однако Джеззи все равно казалось, что убийца – сталкер – наблюдает за каждым ее шагом.

Она открыла дверь, повернулась, махнула рукой Куини, захлопнула дверь и активировала сигнализацию. Быстро, но внимательно осмотрев замки на дверях и окнах, она пошла в спальню, сбросила одежду, надела самую теплую пижаму и забралась под стеганое одеяло. Винки лег рядом и замурчал, и ритмичный звук его песни незаметно усыпил Джеззи.

Но позже гнетущая темнота, смешанная со сновидением, заставила ее ворочаться в постели так, словно одеяло ее душит, обвивая замерзшие руки и ноги ледяными щупальцами, вытаскивая ее из глубокого сна в мучительную дрему, заставив Винки убежать прочь из комнаты. Она боролась, все ее тело сопротивлялось воспоминаниям, что нахлынули на нее потоком, и она уже с трудом могла отличить реальность от воображения. Словно разматывающаяся пленка, события прошлого восставали перед ней, такие живые, хотя и черно-белые, и жуткий блокбастер наконец занял весь экран, домашнее видео стало невыносимо трагичным, и память снова вернула ее в тот дом, но на этот раз она не могла отделаться от видений. Слезы струились по щекам, мочили насквозь пропитанную п́отом пижаму, пока наконец Джеззи не проснулась окончательно. Сегодня ночью она уже не уснет. Воспоминания, нахлынувшие на нее в машине, были хуже, чем когда-либо. Она убила маму. Она всегда думала, что это был несчастный случай, но теперь не была так уверена. Она нарочно ее толкнула? Хотела ли она отнять у матери жизнь? С колотящимся сердцем Джеззи свесила ноги с постели. Она сидела, опустив голову, и пыталась понять, что значил ее сон.

Много лет ее предупреждали, что подобные кошмары могут быть ошибочными – не совсем верными. Психиатры просили ее относиться к таким вспышкам памяти с недоверием. Все что угодно – жизненный опыт, делá, над которыми она работала, чувство вины из-за того, что ее разделили с братом и сестрой, – могло повлиять на точность воспоминаний. Но это видение казалось ей подлинным. Она предала своих брата и сестру столько лет назад, и из-за того, что она убила мать, один из них – скорее всего – стал монстром. Джеззи создала своего Франкенштейна. А может, монстром была она? Может, это она все это время заслуживала наказания?