Книга Обещание на крови, страница 101 – Лиз Мистри

Единственная эмоция, которую я испытываю, – это злость. Всеобъемлющая деструктивная ярость, что охватывает мое тело и душу. Это не притворство – это я и есть. Водоворот пылкой ненависти и сконцентрированной ярости. Когда он кипит – закипаю и я. Мне приходилось много работать, чтобы побороть ее, подчинить ее, и у меня получилось адаптироваться и выжить.

Все эти годы мне с удовлетворением ставили неверные диагнозы – посттравматическое стрессовое расстройство. Мне нравится это слово – ибо этого я и жажду больше всего. Повсеместного расстройства, разлада. Наказания и мести предателям. Я играю вдолгую. Я уже вношу свою лепту в разлад системы, и скоро, очень скоро последует еще больше хаоса. Но пока я хочу понаслаждаться. Итак…

— Так вы обычно начинаете сеансы, правда? – Я широко улыбаюсь – во все тридцать два зуба, и морщинки расползаются в уголках глаз. – Это мне знакомо.

Доктор Клариса Кэмерон хмурится – едва заметно, озадаченно. Ее мимика призвана выразить удивление, а не критику.

— Не совсем понимаю. Можете объяснить?

Я подаюсь вперед, слегка склонив голову набок, и представляю, как моя улыбка расплывается еще шире. Это единственный способ ее изобразить. Представить, что я растягиваю губы, словно художник, что выписывает улыбку на холсте. Голос у меня приятный и нежный, как у бариста, что работает в «Коста кофе» возле моего дома. Нарисованная улыбка и это воспоминание срабатывают.

— Расскажите о своем детстве. Ведь именно так вы обычно открываете сессию с пациентом?

Она улыбается, губы блестящие и влажные, зубы ровные и тоже блестят. Видимо, она думает, что установила со мной контакт. Может быть, она использует одну из уловок, о которых пишут в книгах, – демонстрирует эмпатию с помощью отзеркаливания языка тела пациента.

— Вы об этом хотите поговорить? О своем детстве?

Естественно, она читала мое личное дело – те аспекты, которые я позволяю прочесть. Я бедняжка. Я несчастный ребенок. По крайней мере, я обращаю время, проведенное на подобных сессиях, себе на пользу. Использую этот опыт, чтобы отточить мастерство, и теперь я могу стать мозгоправом. Вот что удивительно, вот что меня забавляет. Мозгоправить мозгоправов – отличная игра получается.

Я скрещиваю ноги. Она повторяет мое движение. Я улыбаюсь еще шире. Она тоже. Но я даже не сомневаюсь, что, загляни она сейчас мне в душу, улыбку моментом стерло бы с ее лица и она ускакала бы отсюда на своих высоких каблуках. А мне игра нравится. Нравится с ней играть, дразнить ее. Я ставлю локоть на колено и подпираю голову кулаком. Вот этим вот кулаком, крепко стиснутым, размозжить бы ей рожу. Мысль о том, как у нее изо рта хлещет кровь, а зубы падают на ковер, словно жемчужины с порванного колье, настолько вкусна, что я уже чувствую на языке привкус ее крови и прямо-таки вижу, как разбивается всмятку ее нос, орошая меня кровавыми брызгами. Я облизываю губы. Ох уж этот металлический привкус во рту. Она тоже высовывает мягкий, змееподобный язык и облизывает губы. Она встречается со мной взглядом. И тут ее язык замирает и исчезает; на секунду она смущается. Неужели она разглядела что-то за моей маской?

Эта игра мне наскучила, и я поднимаюсь на ноги. Иду к книжным полкам и провожу кончиками пальцев по стоящим там безделушкам, беру снежный шар так, словно впервые его вижу. Он стоит на самом почетном месте, посередине полки. Особенный момент. Драгоценный подарок, и я уже все про него знаю.