Книга Волны любви. Маленькие семейные истории, страница 21 – Диана Вран

Я пришел домой, тяпнул рюмку коньяку и только тогда выложил новость Томке. Она помолчала и сказала:

— Для меня главное, чтобы ты не выкинул какой-нибудь фортель, сын своей матери.

Вечером я позвонил бабушке. Она, выслушав меня и не сказав ни слова в ответ, бросила трубку.

Бабушка в дни блокады с прогорклым вкусом черной хлебной корки впитала ненависть к немцам. Все они были для нее «фашистами недобитыми». Соседка, когда у девочки Кати умерла сначала мать, а потом дед, отдавала ей черные корки от своего пайка. Мякиш и серые корочки съедала ее дочь, остальное подбирала соседская сирота. Так девочка и выжила. Соседка умерла в самом конце блокады, а девчонок отправили вместе в детский дом, записав их как сестер. Так они и считали себя сестрами. Вместе вернулись в Ленинград после выпуска из Тутаевского детского дома, вместе поступили в университет, только на разные факультеты, и были очень дружны до последнего времени. Я не очень верил в искренность бабушкиных проклятий в адрес всей немецкой нации. Всё-таки она была доктором наук, профессором, и такие первобытные эмоции! Но демонстрация этих эмоций была впечатляющая!

На какое-то время мать перестала нам докучать, а потом мы узнали, что она нашла няньку и вышла на работу. Узнала Тамара. Ее сердце не выдержало, и однажды на прогулке с сыном она дошла до маминого дома. Это в двух остановках наземным транспортом. Она сидела на скамейке во дворе дома, когда из подъезда незнакомая дама выкатила коляску с Генкой. Нам стало спокойнее, но я время от времени порывался позвонить Вальтеру. Томка меня останавливала:

— Чтобы ты ни сказал, и даже чтобы ни сделал, от этого ничего не изменится. Они уже давно все решили как и что.

Помаявшись ещё какое-то время чувством ответственности как единственный взрослый мужик фактически на три семьи, если считать бабушку, я занял выжидательную позицию.

С трех лет мать стала оставлять сына на две-три недели на няньку, а сама куда-то исчезала. А потом каким-то образом ей удалось уговорить бабушку посидеть с внуком целых два месяца. И так в течение нескольких лет как по расписанию. В первый раз она что-то наплела бабушке про важную командировку. Не знаю, поверила ли бабушка, но когда мама вернулась через два месяца, ещё больше похорошевшая, загоревшая нездешним загаром, пахнущая чужим солнцем, тут же ее раскусила.

— С недобитым фашистом ездила? Ну-ну. Смотри, еще одно дьявольское отродье в чемодане привезёшь!

Во время этой в общем-то незлобивой перебранки дьявольское отродье чинно сидело на шикарном бабушкином диване и с умным видом потрошило дедушкин альбом по клинической ангиологии.

Мне было наплевать на странный характер отношений мамы с Вальтером. То, что они врозь, трактовать можно по-разному. Он женат, и что-то, видимо, крепко связывает его с Линой. Возможно, какие-то обязательства или материальная зависимость. То, что любви там ни на грош, было заметно еще в Тунисе. Потому налево он сходил в охотку. Лина здорово проигрывала маме по всем статьям. Было не понятно, почему Вальтер не интересуется сыном. Вроде, нормальный мужик, других детей у него нет. Вот, пожалуйста, единственный сын, наследник. Радуйся. И почему мама этому потворствует? Говорить с ней на эту тему было бесполезно. Мне хотелось встретиться с ним с глазу на глаз и получить какой-никакой ответ. Можно, конечно, по телефону. Но как я буду выглядеть? Как баба-истеричка, которая кричит в трубку: «Почему ты не занимаешься воспитанием сына?»? По телефону легко увернуться от ответа на прямой вопрос. А с глазу на глаз да за кружкой пива совсем другой расклад получается. И встреча чуть было не состоялась. Я потом долго жалел об этом.