Книга Праздник любящих сердец, страница 47 – Мейси Ейтс

— Элоиза.

— Нет! Я знаю, что в данном вопросе бессильна. Но у меня в жизни вообще довольно редко была возможность действовать добровольно, Винченцо. Докажи, что ты готов дать мне то, чего никогда не пыталась дать мне собственная мать. Докажи, что хочешь большего, чем спрятать меня ото всех. Ведь я заслуживаю большего?

— Чего ты хочешь? — спросил он.

И мгновение спустя Элоиза поняла, что ей нужно. Ведь это так прекрасно для ребенка. Знать своего отца. И лишь боязнь дворца, всей придворной жизни, боязнь прошлого удерживала ее.

— Устрой мне красивое Рождество во дворце. Покажи, что не только жуткие воспоминания должны жить за его стенами. Покажи мне, что дворец может быть другим. Что там может жить счастье.

— Как тебе будет угодно, — ответил Винченцо, хотя и выглядел сердитым. И совсем не счастливым. — Бери свою кошку.

— И мою елку, — добавила Элоиза, не желая ограничиваться одним требованием. А может, просто валяла дурака, чтобы хоть немного усложнить ему жизнь. Раз уж она обязана выйти за него замуж, и раз уж он вынуждал ее вернуться, то пусть хоть немного попотеет, решила она. И все же пока она собирала вещи, сердце ее сжималось от тоски при мысли, что она покидает это место. Свой потаенный, безопасный уголок.

Тут Винченцо вошел в гостиную, сгреб в охапку рождественскую ель и водрузил ее себе на плечо. Все украшения попадали на пол.

— Осторожнее! — возмутилась она.

— Ты сказала, чтобы я взял ель. Я не знаю, как она будет выглядеть после полета.

— Я не…

— Самолет ждет. Нам еще ехать к аэродрому. Ель я привяжу к крыше автомобиля.

— Правда?

— Да. Командуй мною чаще, и я покажу тебе, что вполне способен выполнять твои задания. Ты как-то спросила, хочу ли я тихой жизни. Правда в том, что она мне не светит. Потому что я родился тем, кем родился. Потому что мой отец тот, кто он есть. То же самое касается нашего ребенка. И я вовсе не хочу лишать его права выбора. И лишать этого права тебя…

Он осекся. Она медленно кивнула. Потому что понимала, о чем он. Понимала, что несет за ребенка ответственность. За их общего ребенка. Ее долг поступать так, как лучше для него. Во что бы то ни стало. И это то единственное, на что не были способны ни отец Винченцо, ни ее мать. Думать о ком-либо еще. Они думали лишь о себе. И Элоиза могла цепляться за свою тихую жизнь, за свое желание находиться вдали от Ариосты… Но если она откажет своему ребенку в его законном праве. Праве знать своего отца… Отца, которому ребенок этот явно не безразличен… Тогда она будет не лучше собственной матери. А на такое она пойти просто не могла.

— Идем, — сказал он.

И Элоиза знала, что выбора нет. Не потому, что иначе он бы просто поднял ее и вынес, как ель, а потому, что выбор и правда отсутствовал, и этим все было сказано.

— Что ты сделал?

— Я привез ее обратно во дворец, — угрюмо повторил Винченцо, глядя сквозь монитор компьютера в лицо Рафаэля.

— Ты похитил ее? — спросил Зевс.

Винченцо пожал плечами:

— Едва не пришлось.

— Нерешительных похитителей не уважают, Винченцо, — заметил Зевс.

— Оно было решительным. Элоиза ведь со мной, разве не так?

— Она выйдет за тебя замуж? — спросил Рафаэль.

— Вероятно.

— Вероятно, — повторил Джаг. — Это довольно…

— …Слабо, — подытожил Зевс.

— Да уж, — согласился Рафаэль.